— Помоги.

Я изо всех сил старался подавить порыв броситься в воду. Закрыл глаза. А когда открыл, белые бедра Изабеллы засасывало в водоворот, а рядом резал воду неровно зазубренный крокодилий хвост.

— Этого нет, это не на самом деле, — твердил я себе, задыхаясь и давясь от страха словами. Пот заливал лоб, и на мгновение мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Я повторял и повторял свою мантру, а ветер в это время подхватил лодку и понес к противоположному берегу.

Мы оказались почти в середине огромного отражения луны. Мне чудилось, что планету сотрясают оглушающие вибрации, воздух звенел, словно пели тысячи цикад. Если за нами гнались, то не могли не заметить. Но тут я увидел, что в центре сияющего миража от воды поднимается туман. Он начал закручиваться словно маленький смерч, будто само отражение луны обретало форму. Ветер погнал лодку в гущу тумана. Внезапно вокруг раздалось хлопанье миллионов крыльев: крохотные насекомые слепо бились мне в лицо, путались в волосах, залепляли ноздри, не давая дышать. Это были ночные мотыльки — довольно крупные создания, они свивались в одно плотное облако. Казалось, сам воздух источал удушающую пыльцу, когда я, отмахиваясь от них, колотил ладонями бархатистые тельца, стараясь освободить пространство для очередного вдоха. Легкие рвались из груди, но тут Амелия взяла меня за руки и, лишая возможности сопротивляться, прижала к бокам.

— Смиритесь. — Оболочка слова упала на меня, как пыльца мотыльков, покрывшая язык, забившая ноздри, осевшая на пылающих веках.

Так мы и сидели, заключив друг друга в самые странные на свете объятия: Амелия за моей спиной, между нами астрариум. Она крепко сжимала меня и не давала шевелить руками. А фелюга тем временем плыла сквозь тучу обезумевших насекомых, носившихся беспорядочными кругами, словно они сами не могли понять, как очутились в этом месте.

Берег впереди начал обретать форму, а крылья мотыльков стали жестче и, окрасившись радугой ярких тонов, заблестели в свете фонаря. Я присмотрелся к насекомым, которые вились прямо у меня под носом. Их тяжелые, как у шмелей, тела неуклюже преодолевали силу притяжения, прозрачные крылья с шумом взбивали воздух. Я с удивлением узнал в них скарабеев — священное олицетворение, символизирующее возрождение бога Ра.

Облако насекомых поредело, перестроилось в линию, которая, закручиваясь и изгибаясь, направилась к берегу. Фелюга последовала за жуками, и вскоре днище заскрежетало на мелководье о покрытое кристалликами соли дно.

Перед нами раскинулся пейзаж песчаных дюн, вдали, словно присевший на корточки уставший великан, виднелись силуэты гор. Время растягивалось будто пружина, пока колоколом не прозвенел голос Амелии: