Из темноты выступили двое. Смуглолицые, остроносые, уже не молодые, но еще крепкие, они волокли упирающуюся Малушу…
Из темноты выступили двое. Смуглолицые, остроносые, уже не молодые, но еще крепкие, они волокли упирающуюся Малушу…
…Налетевший с озера ветер раскачивал в петле грузное тело. Если бы она могла заплакать, то заплакала бы в этот момент. Но такой милости, как слезы, ее тоже лишили. Под яблоней, обхватив голову руками, по-волчьи жалобно выла Нюрка.
…Налетевший с озера ветер раскачивал в петле грузное тело. Если бы она могла заплакать, то заплакала бы в этот момент. Но такой милости, как слезы, ее тоже лишили. Под яблоней, обхватив голову руками, по-волчьи жалобно выла Нюрка.
– Ты умеешь петь колыбельные? – она присела рядом.
– Ты умеешь петь колыбельные? – она присела рядом.
– Мамка меня научила. – Девочка шмыгнула носом и снова завыла.
– Мамка меня научила. – Девочка шмыгнула носом и снова завыла.
– Знаешь про рыбку?
– Знаешь про рыбку?
– Знаю.
– Знаю.
– Хочешь, я убью барина?
– Хочешь, я убью барина?
– Хочу. – В голубых Нюркиных глазах зажегся шальной огонь.
– Хочу. – В голубых Нюркиных глазах зажегся шальной огонь.
– Я его убью, а ты споешь мне колыбельную. Хорошо?
– Я его убью, а ты споешь мне колыбельную. Хорошо?
Девочка перестала плакать, кивнула.
Девочка перестала плакать, кивнула.