— Это наша форма, — объявил мистер Лэм. — Это форма «Хранилища», и она не покинет пределы этого здания. Вы будете хранить ее в своих шкафчиках, надевать, приходя на работу, и снимать, уходя домой. Форменную одежду вы будете носить только в пределах «Хранилища». — Он помолчал. — Если кто-нибудь выйдет в форменной одежде за пределы этого здания, он будет удален. — Он снова сделал паузу. — Если у кого-нибудь рабочая смена, а он без формы, он будет удален.

Стаскивая трусики, Шеннон ощутила холодную дрожь. Особый упор, который сделал на слове «удален» мистер Лэм, не на шутку ее встревожил. Она поняла, что это сделано умышленно, что мистер Лэм постарался сделать так, чтобы ни от кого не укрылось двойное значение этого слова, но тревогу это нисколько не рассеяло.

Следуя распоряжениям мистера Лэма, все собрались в тесном складском помещении, полностью обнаженные. Сотрудники выстроились в алфавитном порядке, и в том же порядке были разложены подписанные коробки с новой формой, освещенные одной тусклой лампочкой под самым потолком. Шеннон сосредоточенно уставилась в затылок стоящего впереди Джоада, стараясь не смотреть на его голые спину, ноги и волосатые ягодицы, не желая видеть обнаженные тела своих коллег.

Она надеялась, что стоящая следом за ней Франсина делает то же самое.

Взяв коробку со своим именем, Шеннон вышла с ней в коридор.

Пока что еще никто не надевал новую форму. Все напряженно стояли, держа коробки в руках. Каким-то образом за то короткое время, которое потребовалось, чтобы зайти на склад и выйти обратно, вся старая форма, сваленная посреди коридора, куда-то исчезла.

— Пора уже, — заметил мистер Лэм, когда последний сотрудник вышел из складского помещения.

Старую форму, вместе с нижним бельем, обувью и носками, торжественно сожгли. Мистер Лэм заставил сотрудников ходить вокруг огня хороводом, взявшись за руки, распевая глупую рекламную песенку «Хранилища».

Или, как назвал ее мистер Лэм, «официальный гимн “Хранилища”».

Тело Шеннон покрылось мурашками, но плоть ее мерзла не от холода, а от страха. Она смотрела, как сотрудники один за другим опускаются на колени на красный ковер, склоняют голову и благодарят Ньюмена Кинга за то, что он позволил им подняться на новый уровень. Несомненно, сотрудники прекрасно понимали, что это плохо, это безумие, это зло, однако все вели себя как ни в чем не бывало. Все молчали, быть может, стесняясь чуть больше обыкновенного, но никто не возмущался, не возражал, что работодатель не вправе требовать и даже просить подобное от своих сотрудников.