Билл ответил: «Вероятно, деньги. Надеюсь со временем узнать точно».

Де Керадель откинулся назад, благосклонно поглядывая на Лоуэлла. Он сказал: «Не обязательно деньги. Цитируя доктора Каранака, возможно, это искусство ради искусства. Проявление истинного художника. Гордость. Некогда я знавал… ну, несомненно, суеверные люди назвали бы ее ведьмой… так вот она гордилась своим мастерством. Это заинтересовало бы вас, доктор Лоуэлл. Дело происходило в Праге…»

Лоуэлл вздрогнул. Де Керадель вежливо продолжал:

— Подлинный художник, она практиковалась в своем мастерстве, или использовала свой разум, или, если предпочитаете, доктор Беннет, исполняла колдовские обряды исключительно ради удовольствия, которое получала как художник. Между прочим, она умела заключать что-то от убитых ею в маленьких кукол, точное подобие убитых, и оживляла этих кукол; и затем они выполняли ее приказания… — Он заботливо наклонился к доктору Лоуэллу: — Вам плохо?

Лоуэлл был бледнее бумаги. Глаза его, устремленные на де Кераделя, были полны ужаса. Он пришел в себя и твердым голосом сказал: «У меня случаются простреленные боли. Ничего страшного. Продолжайте».

Де Керадель продолжил: «Подлинный художник… да, ведьма, доктор Беннет. Но я назвал бы ее не ведьмой, а владелицей древних тайн, утраченной мудрости. Из Праги она отправилась в этот город. Приехав, я попытался отыскать ее. Узнал, где она жила. Но увы! Она и жившая с ней племянница сгорели, со всеми своими куклами, вместе с домом. Загадочный пожар. Откровенно говоря, я почувствовал облегчение. Я немного побаивался этой кукольницы. Не таю зла против тех, кто организовал ее уничтожение, если оно было организовано. В сущности… это может показаться бессердечным, но вы, мой дорогой доктор Лоуэлл, поймете, я уверен… в сущности, я даже благодарен им… если они существуют».

Он взглянул на часы и сказал дочери: «Дорогая, нам пора идти. Мы уже опоздали. Время прошло так приятно, так быстро… — Он помолчал и сказал подчеркнуто, медленно: — Бош бы я обладал той властью, которой обладала она, а она обладала этой власть, я, доктор де Керадель, не боялся бы ее… Если бы я обладал этой властью, ни один из тех, кто мешал мне, становился на моем пути, не прожил бы долго… — Он пристально посмотрел на Лоуэлла, затем на Билла, Элен, наконец на меня… — Я уверен, что даже моя благодарность не спасла бы их, не спасли бы и те, кто их любит».

Наступило молчание. Его нарушил Билл: «Откровенно сказано, де Керадель».

Мадемуазель с улыбкой встала. Элен провела ее в холл. Никто не подумал бы, что они ненавидят друг друга. Пока де Керадель вежливо прощался с Лоуэллом, мадемуазель подошла ко мне. Она прошептала: