Билл наклонился и поднял. Протянул его мне, и я опустил браслет в карман. Билл был резок:

— Успокойся, Элен! Он должен пройти через это. Впрочем, он, вероятно, в большей безопасности, чем мы с тобой.

Элен страстно сказала:

— Пусть только попробует завладеть им!

Она угрюмо посмотрела на меня. «Не хотела бы я, чтобы ты встречался с мадемуазель, Алан. Прогнило что-то в Датском королевстве… что-то между вами странное. Я бы не стала на твоем месте стремиться к этому египетскому котлу для варки мяса. Много мошек уже обожглось на этом».

Я вспыхнул: «Ты откровенна, моя дорогая, как все ваше поколение, и твои метафоры соответствуют вашей морали. Но не ревнуй меня к мадемуазель».

Конечно, это ложь. Я чувствовал смутный, необъяснимый страх, тайную непонятную ненависть, но и что-то еще. Она прекрасна. Никогда не смог бы я полюбить ее, как, например, Элен. Но все же у нее есть нечто, чего нет у Элен, что-то, несомненно, злое, но такое, что, как мне казалось, я пил давным-давно и должен буду выпить снова. И жажда может быть утолена только так.

Элен негромко сказала:

— Я могла бы ревновать. Но я боюсь — не за себя, а за тебя.

Доктор Лоуэлл, казалось, проснулся. Ясно, что, погруженный в свои мысли, он не слышал нашего разговора. Он вступил в разговор:

— Идемте к столу. Мне нужно кое-что сказать вам.

Он пошел по лестнице так, будто внезапно состарился.

Билл сказал мне:

— Де Керадель был откровенен. Он нас предупредил.

— О чем?

— Ты не понял? Предупредил, чтобы мы не расследовали обстоятельства смерти Дика. Они не выяснили того, что хотели. Но выведали все же достаточно. А я узнал, что хотел.

— И что же это?

— Они убийцы Дика, — ответил он.

Прежде чем я мог о чем-нибудь его спросить, мы оказались за столом. Доктор Лоуэлл позвонил, чтобы подавали кофе, потом отпустил дворецкого. Он вылил себе в кофе полную рюмку коньяку.

— Я потрясен. Несомненно, потрясен. Происшествие, ужасное происшествие, которое, как я считал, завершилось, получило продолжение. Я рассказывал о нем Элен. У нее сильный дух и светлый ум. Следует ли понять так, — обратился Лоуэлл к Биллу, — что и вы поверяете ей тайны, что она знала факты, так поразившие меня?