Я все еще нервничал и ответил кратко: «Три тысячи миль отсюда и пять тысяч лет назад».
Она сказала: «Как интересно. Не в одиночестве, разумеется».
Я подумал: «Черт бы побрал всех женщин!» И спросил: «Где Билл?»
Она ответила: «Дорогой, у тебя виноватый голос. Ты ведь был не один?»
— Нет. И путешествие мне не понравилось. И если ты думаешь о том же, о чем я… что ж, я виноват. И мне это тоже не нравится.
Когда она снова заговорила, голос ее изменился, в нем слышалась настоящая озабоченность и страх. «Ты имеешь в виду — три тысячи миль и тысячелетия?»
— Да.
Снова она молчала. Потом: «С… мадемуазель?»
— Да.
Она яростно сказала: «Проклятая ведьма! О, если бы только ты был со мной… Я избавила бы тебя от всего этого».
— Может быть. Но тогда в какую-нибудь другую ночь. Рано или поздно это произошло бы, Элен. Почему это так, я не знаю — пока. Но это правда. — Мне вспомнилась странная мысль о том, что я пил злое зелье мадемуазель давным-давно и буду пить еще. И я понял, что это правда.
Я повторил: «Это должно было случиться. И теперь все кончилось».
Это ложь. Я знал это, знала и Элен. Она жалобно сказала:
— Все еще только начинается, Алан.
У меня не было ответа. Она сказала: «Я отдала бы жизнь, чтобы помочь тебе, Алан… — голос ее прервался; потом торопливо: — Билл просил подождать его в клубе. Он будет у тебя около четырех.» — И повесила трубку.
И тут же мне принесли письмо. На конверте трезубец. Я открыл его, Письмо на бретонском: