До сих пор?

До сих пор! Он и сейчас торчит у меня в груди…

Убыр угрюмо посмотрел на собеседницу.

Ну, слушай дальше, – продолжил он после совсем недолгого молчания. – Всё это время я знал, вернее сказать, помнил слова своей матери о том, что из очень многих бед меня сможет выручить моя спутница, моя убырская жена, которую мне предстояло взять из кровавых. От исходящих же от последних проклятий, заклятий или какой-нибудь ещё беды она будет куда больше способна меня избавить, пока ещё такой, как я, не станет. То есть, оставаясь прежней, кровавой. Будучи просто той, на ком лежит заклятье стать моей женой. Ибо наложенное на другого кровавым и снять больше по силам кровавому.

Посмотрев на Амиру, Убыр продолжал, теперь зачем-то прищурившись:

Когда я ещё только становился тем, кто я есть ныне, мать моя как-то умудрялась бывать среди наших с ней сородичей и там присмотрела мне ту, кого надумала взять в невестки. Присмотрела и наложила на избранную ею девушку заклятье стать моей спутницей. Ибо женить означало сделать меня ещё сильнее и неуязвимее. И когда я после моего пятидесятого дня рождения стал, наконец, таким могущественным, как это представляла себе моя мать, убыром, мне оставалось только за наречённой мне в жёны поехать. Её родные, стараниями моей матери, уже этого ждали. Моей невесте к тому времени уже исполнилось семнадцать…

Лицо Убыра стало задумчивым. Уйдя в воспоминания, он замолчал. Впрочем, через пару минут, в течение которых Амира не смела его потревожить, он словно встрепенулся и тут же продолжил:

Однако, сплести свои судьбы воедино нам с ней всё же было не суждено. Из-за какой-то нелепой, в общем-то, случайности, – сказав это, упырский предводитель так сильно сжал челюсти, что едва не раскрошил зубы. – Когда я отправился за своей наречённой, дома у неё меня встретили чёрной вестью – за день до моего приезда она упала с лошади и погибла.

При последних словах лицо Убыра стало невообразимо мрачным. Амира совершенно этого не ожидала, думая, что Повелителю убившего её мать упыря вряд ли были знакомы хоть какие-то человеческие чувства. Впрочем, всего через какие-то несколько мгновений он смог загнать свои эмоции куда-то в самый затаённый уголок своего разума, и на лице его в тот же миг не осталось от той минутной слабости и следа, после чего он снова продолжил своё грустное, несмотря на то, кто его рассказывал, повествование:

Моя мать при жизни мне поведала, что дважды то заклятье, что делало какую-нибудь девушку из кровавых наречённой мне в жёны, наложить нельзя. Потому что даже если та, на которую оно было наложено, умрёт, заклятье не исчезает. Оно просто ложится на весь её род. Родителей, братьев, сестёр… Кому-то из их потомков слабого пола обязательно выпадет стать моей женой.