Мне посчастливилось, что они проделали тогда со мной последнее. Так, видно, было в том обряде положено. Это и стало их просчётом. Для меня же оказалось неслыханным везением, ведь они запросто могли надумать меня сжечь! Как, наверняка, сделали со всеми остальными другими, кого «накрыли» в ту ночь в подземелье их общины вместе со мной, ведь к тому времени они уже вовсю творили такое с моими подданными, кому не посчастливилось к ним попасться. Видно, те из «братьев», что придумали для меня тот обряд, боялись, как бы я не возродился из пепла! – Убыр зло засмеялся. – Подземелье же, причём, любое, даже когда я просто зарыт в землю, как это случилось в ту чёрную ночь, для меня издревле было всё равно, что для рыбы вода. И я уцелел. Спустя где-то век, не меньше, я пришёл в земле в себя и, собравшись с силами, смог, хоть и с трудом, добраться до одного из своих, расположенных поблизости, подземелий, где, ещё немного отлежавшись, начал пробовать вытащить из груди ужасный и мерзкий кол одолевших меня тогда монахов.

Проговорив последнее, Убыр посмотрел на Амиру и покачал головой:

Начал пробовать, и спустя какое-то время… Спустя какое-то время я с ужасом понял, что вытащить его мне было не по силам.

Не по силам? – шёпотом переспросила Амира, и сама не понимая, зачем переспрашивала.

Да, именно так! На кол тот были наложены такие мощные заклятья, – воевавшие со мной монахи оказались не так просты! – что преодолеть их не мог даже я.

Только пол-века спустя, – вздохнув, продолжал Повелитель упырей, – в муках проведённые мной в том подземелье, у меня как будто бы стало получаться его понемногу из себя вытаскивать. Но это происходило так медленно, что порой я впадал в отчаяние. На то, чтобы вытащить его всего лишь на толщину конского волоса, уходили десятилетия! Хорошо ещё, что с самого начала своих мучений я смог призвать к себе уцелевшего при той, роковой для меня, охоте монахов на других Степана, благодаря чему я не остался все эти долгие десятки лет без крови кровавых…

При последних словах Убыр угрюмо покачал головой.

Прошло ещё пять десятков лет, я же почти не вытащил из себя тот проклятый кол, однако, отлежавшись и вдоволь напившись приносимой мне ежедневно Степаном, по нескольку раз на день, крови кровавых, я смог вернуть себе какую-то часть моей прежней силы. И тогда, опираясь всё на того же Степана, я смог возглавить уже начатое к тому времени последним восстановление почти полностью уничтоженной монашеским братством армии моих рабов. Одновременно, благодаря вернувшимся силам, я начал испытывать самые разные, унаследованные мной от матери, чары и заклинания для того, чтобы избавиться, наконец, от ненавистного, мучившего меня серебряного кола полностью. Да только всё это по-прежнему оставалось бесполезным. И остаётся до сих пор.