Я встал, подошел к двери кухни и указал на террасу.
Где Дэнни в одиночку гонял полуспущенный пляжный мяч.
Я посмотрел налево, посмотрел направо. Прикрыл глаза от солнца и окинул взглядом лужайку, но увидел лишь скачущую по траве белку.
– Дэнни, где Чарити?
Дэнни представлял себя Газзой[70], играющим против итальянцев. Мяч шлепнул о стену кухни.
– Кто? – спросил он.
– Чарити, девочка.
Он перестал играть и смотрел на меня, опустив руки.
– Какая девочка?
– Девочка, с которой ты играл в футбол. Девочка, с которой ты завтракал. Девочка, которая здесь ночевала и с которой
Взгляд Дэнни не выражал ровным счетом ничего, и я понял, что он говорит правду. Он реально не понимал, о чем я твержу. И это значило, что либо я действительно схожу с ума, либо Лиз, одержимая ведьмовской сущностью, вызывала невероятно убедительные визуальные и психологические иллюзии. И я знаю, какой вариант кажется более правдоподобным. Вернувшись на кухню, я сказал:
– Хорошо, я докажу. Они оба ели яйца, по два каждый. Скорлупа в…
Я открыл ведро с педалью. Скорлупа лишь от двух яиц.
Я заглянул в раковину. Две подставки для яиц, одна тарелка, одна ложка. В шкафу подставки для яиц, которые я дал Чарити, были задвинуты в самую глубь. Чистые, сияющие, холодные и сухие. Лиз сидела и наблюдала за мной, сложив руки на коленях. Я сердито уставился на нее, но не заметил в выражении ее лица ни намека на ложь. Она смотрела на меня спокойно и терпеливо. Я закрыл дверцу шкафа с подчеркнутой аккуратностью.
– Что-то здесь происходит, – сказал я.
– Дэвид… Здесь ничего не происходит. Это все у тебя в голове.
– Возможно. Но я был там… Я был в 1886 году еще сегодня утром. Разговаривал с молодым мистером Биллингсом почти десять минут. Я видел его передо собой, как вижу сейчас тебя. И посмотри, что Кезия Мэйсон сделала с моим лицом.
– Ты сам поцарапался, вот и все.