Биллингс смотрел на меня с легкой улыбкой без тени юмора. Теперь нас разделяло больше ста лет, а также целые миры. Он поднял руку в прощальном жесте.

– Скажите, – произнес я, уже закрывая дверцу лаза, – ради чего вы продали свою душу?

Он продолжал молча смотреть на меня. Казалось, он не собирается отвечать. А потом он спросил:

– А ради чего вы продали бы свою?

– Не знаю. Ради вечной молодости, может быть. Или ради десяти миллионов фунтов стерлингов. Если честно, я не отказался бы от хорошего завтрака.

Биллингс очень медленно покачал головой:

– Я продал душу ради чего-то совершенно другого, мой друг. Если мы когда-нибудь встретимся снова, я расскажу вам, ради чего. Не ради тридцати сребреников, но это близко. А пока… Помните, о чем я вас предостерегал. Присматривайте за Лиз и увезите детей из Фортифут-хауса как можно дальше.

– Могу я доверять вам? – спросил я.

Он снова качнул головой.

– Нет, – ответил он. – Не можете.

17. Иллюзия

17. Иллюзия

Дэнни и Чарити сидели, болтая ногами, за кухонным столом и ели вареные яйца с тостами. Я стоял у раковины и, глядя в окно, пил кофе. Через дверной проем светило солнце, теплый ветерок доносил запах моря. Было невозможно поверить, что всего полчаса назад я стоял по пояс в ледяном ноябрьском океане, предавая волнам тело преподобного Денниса Пикеринга.

Я почувствовал под рубашкой зуд и почесался, искренне надеясь, что не подцепил от Бурого Дженкина вшей.

– Дэнни, – сказал я, отставив пустую чашку. – Извини, но нам нужно будет уехать.

– Ты постоянно говоришь, что нам нужно уехать, и мы все время остаемся.

– На этот раз нам действительно нужно уехать.

– Но почему? Что случилось?

– Все дело в доме. Это волшебный дом. Но его волшебство несет угрозу. Боюсь, что вам с Чарити может грозить опасность.

– А как же Лиз?