Бронзовая девушка опять была на своем месте, она так и сверкала на солнце. Ивана на миг остановилась полюбоваться ею, и девушка, словно почувствовав ее взгляд, повернулась и протянула Иване букет. Не бронзовый. Просто букет. Репейник и мак. Странное сочетание.

Благодарность. Забвение.

Благодарность. Забвение.

Ивана внимательно поглядела в улыбающееся лицо девушки, гладкое и бесстрастное под слоем бронзовой краски. Сколько ей на самом деле лет? Вот уже и морщинки у глаз, они под краской еле-еле видны, словно бы ниточки или кракелюры на старинном полотне…

Прижимая букет к груди, она пересекла площадь и двинулась к трамвайной остановке. До ботанического сада ехать минут пятнадцать, и если она, Ивана, поторопится, то успеет как раз к обеденному перерыву.

Дагор

Дагор

Говарду Ф. Лавкрафту и Роберту Говарду посвящается

– Отец Игнасио! Отец Игнасио!

Вытаращенные глаза чернокожего мальчишки блестели в темноте. Пляшущий свет факелов отражался в них.

– Там белый господин, отец Игнасио. Больной белый господин!

Пламя факелов металось над бледным пятном на черной земле.

– Очень больной! – подтвердил черный санитар, сидя на корточках на изрядном расстоянии от распростертого на земле тела и печально качая головой.

– Переложите его на носилки и отнесите в больницу, – велел отец Игнасио.

Санитар подскочил, словно попрыгунчик. Теперь он возвышался над отцом Игнасио чуть ли не на голову; все они были тут высокие…

– Нет, нельзя! Его нельзя трогать! Плохо для всех! Нельзя!

– Тебе нечего бояться, Джереми, – терпеливо сказал отец Игнасио, – я сделал тебе чудодейственные уколы. Ты не заболеешь желтой лихорадкой.

– Это не лихорадка, господин! Это другое… страшное…

– С Божьей помощью, – твердо сказал отец Игнасио, – мы справимся. Положите носилки рядом с ним и отойдите, – велел он санитару. – Сестра Мэри!

Она уже стояла за его спиной, свет факелов играл на белой косынке, окрашивал розовым чуть впалые щеки. Дитя приюта, сирота, для которой служба вот в такой миссии на краю света – предел возможностей.