– Позаботьтесь о пропитании, сестра… – велел он. И, уже обернувшись к старику: – Как, ты сказал, тебя зовут?

– Мкеле, господин.

– Я крестил тебя именем Господа, и ты получил другое имя, – сурово напомнил отец Игнасио. – Мигель зовут тебя ныне.

– Это было раньше, – спокойно возразил старик, – когда здесь был ваш Бог. А теперь его нет. Он ушел. Разве белый человек не чует – теперь здесь пусто.

– Господь всегда здесь.

– Теперь здесь дагор. Ваш Бог оставил это место. Оно проклято. Оно погибнет.

– А если я изгоню дагора?

– Ты не сможешь изгнать дагора, белый человек…

– Посмотрим, – сказал отец Игнасио.

* * *

Adiutorium nostrum in nomine Domini, qui fecit caelum et terram… In nómine Jesu Christi Dei et Dómini nostri, intercedénte immaculáta Vírgine… Exorcizámus te, omnis immúnde spíritus, omnis satánica potéstas, omnis incúrsio infernális adversárii…

Капли святой воды упали на грудь больного, на приникшее к этой груди сморщенное тельце. Личико обернулось к священнику. Желтые глаза открылись.

– Перестань брызгать на меня водой, старик!

Отец Игнасио опустился на табурет у постели больного. Голова кружилась.

Больной лежал, закрыв глаза; грудь его мерно вздымалась, и вздымалось вместе с ней крохотное тельце; вернее, верхняя его половина. Остальное, что бы это ни было, вросло в плоть человека, и лишь воспаленный валик мышц указывал, где начинается одно и кончается другое.

Сам же пришелец выглядел лучше, чем в момент их первой встречи, лицо было спокойным и мирным, впалые щеки чуть порозовели.

– Вам надо отдохнуть, отец мой, – тихо, но твердо сказала Мэри.

Она стояла рядом, в руках ее дымилась миска с супом.

Отец Игнасио тяжело встал.

– Быть может… – сказал он неожиданно для себя, – лучше дать ему умереть.