Мэри за спиной у отца Игнасио тихо охнула.

– Ты и сам умрешь, – возразил отец Игнасио.

– Какая разница? Ведь ты и так собираешься меня убить!

Больной открыл глаза. Они были ярко-синие.

– Нет, – выдохнул он, – нет!

И поднял слабую руку, пытаясь оттолкнуть скальпель отца Игнасио.

– Убери свой ножик, старик, – пискнуло существо.

Тело лежащего выгнулось дугой. Глаза закатились.

– Он умрет, – лихорадочно шептала Мэри за спиной отца Игнасио, – нет, нет, нет…

Отец Игнасио опустил руку.

* * *

– Откуда он пришел, отец Игнасио, как вы думаете?

– Из преисподней.

– Нет, я говорю о… человеке…

– Не знаю, сестра Мэри. Вы же видели, до чего он истощен. Он мог прийти издалека. Говорят, дагор ведет своего хозяина, когда тот уже не может идти сам. Просто… ну… двигает за него руками и ногами. Нет, мне интересно другое.

– Да? – тонкие пальцы убрали выбившуюся из-под косынки русую прядь.

– Где он подцепил эту пакость. В городе? В лесу? Где? Она заразна? Я не верил всяким россказням, а теперь – кто мне скажет правду? И как я узнаю, что это – правда?

Старик сидел на пороге больничного барака. В худых узловатых черных пальцах зажата пустая жестяная миска.

– Никого нет, – скрипуче пожаловался он, – еды для Мкеле нет.

Ах да, вспомнил Игнасио, они же ушли.