– А что же правда?

– Не знаю, – отец Игнасио покачал головой, – возможно, он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Страсти внешнего мира не доходят до него.

– Тогда, – Мэри отчаянно вцепилась в его рукав, – я не верю, что не может быть способа… должен быть…

– Ну так молись, чтобы Господь указал его, – сурово сказал отец Игнасио, – и не забивай себе голову дурными страстями.

Она виновато потупилась.

– Это все дождь, – сказала она наконец, – от него трудно дышать…

– Да, – согласился он, – это все дождь.

* * *

– Он уже может ходить, белый господин.

Старик черным пальцем указал на молодого Глана, который деловито забивал в липкую землю покосившиеся колья ограды.

– Я пытался расспросить его, зачем он шел сюда, – задумчиво проговорил отец Игнасио, – но он не говорит.

– Возможно, дагор не хочет… Они теперь – одно. Он больше не человек, этот белый. Дай ему уйти.

Мэри, подумал отец Игнасио. И черный тут же сказал:

– И для девушки так будет лучше. Ты чужой тут. Ты не знаешь эти места. Там, дальше, болота. Знаешь, кто там живет?

– Крокодилы, – пожал плечами отец Игнасио, – что с того… Я видел крокодилов.

– Иногда, – очень тихо сказал старик, – оттуда, с болот, дует желтый ветер. И тогда люди в деревнях начинают болеть лихорадкой…

– Ну да… – согласился он.

– И однажды желтый ветер касается их разума. Мягко, нежно… Тогда они встают со своих циновок и уходят. Они идут и бросаются в болото. Тонут там. Но потом, несколько дней спустя, они восстают из воды. С тех пор они уже не люди.

– Никогда про такое не слышал.

– У них белые глаза, – веско припечатал старик.