И вот я снова в Алисиной кроличьей норе, но стены, когда я касаюсь их кончиками пальцев, на ощупь сухие и пыльные. В воздухе густо висит пыль, дышать трудно. Я машу руками, но неумолимо скольжу и падаю. Даже когда падение останавливается, я не уверена, что достигла дна. В пыли звучит высокий голос.

Меня зовут Джошуа. Джошуа Блэк.

Борьба в моем теле прекращается. Я слушаю.

Руби, я сам только что все это вспомнил. Я долго-долго вспоминал, хотя очень сложно сказать, сколько времени это отняло, потому что мы на самом деле таких вещей не понимаем. Я ждал, когда смогу тебе рассказать, я ни единой душе об этом не рассказывал, ни живой, ни мертвой, потому что ты их всегда отрезала или говорила, чтобы я ушел. Когда так случалось, я на время уползал – помнишь? Плакал минутку или месяц, потом подползал обратно, сидел и следил за тобой, выглядывал из высокой травы или из-за сараев. Ты казалась такой яркой, ты так вспыхивала, когда играла – длинные волосы летели за тобой, как ветер, и в лице появлялся такой красивый цвет.

Я жаждал.

Часто. Я хотел носить твой костюмчик из кожи и костей, чтобы еще раз ощутить щекой ветер. Но теперь нет. Я все вспомнил. Когда я увидел всю свою жизнь на этой земле, я понял, что она была желтком, который обратно в яйцо не запихнешь.

Руби. Меня зовут Джошуа Блэк. Я единственный сын Патрика Блэка. Мы оба твои предки, но очень, очень давние. Никто из живущих нас совсем не помнит. Никто не знает, что мы когда-то существовали. Была еще дочь, потом, много позже того, как меня не стало, но я ее не очень хорошо знаю. Патрик Блэк был ворошильщиком, у него были большие руки и черные усы. Мы вместе работали в глубоких ямах. Ты никогда не узнаешь, как темно в глубине земли, Руби, и как там жарко. Там мерцал в угольных коридорах огонь свечей, и когда меня заставляли тискаться в узкие дыры, я всякий раз не знал, смогу ли выбраться.