Вот тут-то я и сдался. Видимо, здесь разум Лэйна резко свернул с одной колеи на другую и начал выдавать что-то в духе интертитров к его фильмам. После этого еще пару раз попадались полные осмысленные предложения – там, где каллиграфический почерк не дегенерировал в совсем уж нечитаемые каракули. Если эти символы и имели смысл – то передо мной было что-то вроде шифровки или индивидуальной стенографии, но я склонялся к тому, что на Лэйна в такие моменты просто накатывали одна за другой безумные идеи, и он даже не мог их толком зафиксировать на бумаге. Отрывки, прорывавшиеся сквозь эти полосы психических помех, были настолько вырваны из контекста, что понять, о чем речь, не представлялось возможным. Один фрагмент, который я переписал с помощью разрешенного мне карандаша, касался открытия какого-то «портала в бесконечность». Что там, в этой бесконечности, было такого важного для Лэйна – опять же, неясно; в дальнейших записях он зацикливается на слове «портал» и начинает играться с ним:
Я не хочу ни видеть, ни слышать слов, раздающихся в моей голове. С радостью отвлекаюсь на престонскую библиотекаршу, принесшую мне катушку микрофильма.
– Постараюсь в этот раз не поспособствовать закрытию, – уверяю я ее.
– Прошу прощения?
– Приложу все усилия к тому, чтобы предохранители не накрылись, – понимания в ее взгляде не прибавляется, и тогда я поясняю: – Ну, как в прошлый раз, когда я тут был.
– Боюсь, я вас не совсем понимаю.
Передо мной, вне всяких сомнений – та самая молодая женщина. Пусть даже ее кудри стали из черных светлыми, словно прошли через фотонегатив. Но, по-видимому, смысла давить на ее память нет.
– Да это я ошибся, – успокаиваю ее я. – Забудьте.
Пожав плечами, она загружает катушку в считыватель. Я ищу пустую страницу в своем блокнота, мельком пролистывая постулаты Лэйна:
В книгу, понятное дело, такое не включишь.