Не успеваю я даже пристегнуться, как Марк уже допытывается:

– Ну что, узнал что-то о нем?

– Даволь номм ного, – судя по его глазам в зеркале заднего вида, он услышал только «довольно» – и принял это за упрек. – Раска жупожжи, – бормочу я и чувствую, как меня уносит в пустоту. Впрочем, она окружает меня недолго – перед моим внутренним взором разворачивается какой-то странный акт творения. Я вижу записи, сделанные Лэйном на пути к карьере Табби Теккерея, но теперь они начертаны на одном свитке. Многие из них – не более чем бессмыслица, но нет никаких сомнений в том, что именно эти слова-обрывки я уже видел на полях «Surréalistes Malgré Eux», и если между ними и есть связь, то она кажется мне столь бессмысленной, что я могу только смеяться.

– Что смешного? – спрашивает чей-то голос, а потом пропадает и он.

41: Обряды

41: Обряды

Подойдя к алтарю, священнослужитель высоко задирает подол своей мантии, обнажая зад. Конгрегация отвечает ему дружным метеоризмом – реальным либо же сымитированным. Священник мочится в чашу и окропляет из нее всех присутствующих. Затем приходит время исповеди – чем более возмутительно преступление, тем больше смеха и аплодисментов звучит из зала.

– Госпапопапопопаду памамамолилилимся! – возглашает он, чеканя каждую согласную.

Как только все изрекают «Гамельн!», воззвания окончательно перерождаются в полную тарабарщину. Потоки абракадабры приветствуются вскриками «Аллелаллелуя!».

– Кредо ин нигилус![14]– импровизирует священник, привнося в поток бреда немного смысла. Все его слова явно рассчитаны на то, чтобы запутать паству, и без того пребывающую в веселом замешательстве.

– Господь, изыди, моча, приди! – выкрикивает он, а во время санктуса интонирует: – Благодари нас, Азатот, Господь Наш!