Наконец Неверфелл вылезла из воды. Когда ее обтирали полотенцем, она наклонилась – якобы почесать палец на ноге, – быстро подобрала бумажку и зажала в кулаке.

Только вытерев ее насухо, нарядив в знакомое зеленое платье и причесав, служанки ненадолго оставили Неверфелл одну. Она дрожащими пальцами развернула серый клочок и поднесла его к светильнику, чтобы разобрать едва различимые слова. «Все будет хорошо. Доверься себе», – было написано ее собственным почерком.

Вскоре стало предельно ясно, что одну Неверфелл больше не оставят. Ее под охраной препроводили к паланкину и заперли внутри. Пока его несли куда-то, Неверфелл сворачивала и разворачивала записку.

«Все будет хорошо. Доверься себе».

Что это могло значить? В смысле, «все будет хорошо»? В чем она должна себе довериться?

Неверфелл прокручивала в голове сценарий за сценарием. Чилдерсины собирались напоить ее Вином. Возможно, она успеет опрокинуть бокал, или выплюнуть Вино, или выблевать его, прежде чем оно успеет стереть ее воспоминания.

Паланкин остановился.

– А вот и вы, мисс. Она внутри.

Загремели запоры, дверь отворилась, и Неверфелл бросилась наружу, надеясь побороться за свою свободу. Но стражники были готовы к подобной выходке. Они скрутили Неверфелл и заставили стоять почти смирно. Удары атласных туфелек не причиняли им вреда. Взгляд Неверфелл почти тут же наткнулся на девочку, которая замерла чуть поодаль.

Неверфелл смотрела на Зуэль Чилдерсин, и сердце ее медленно разваливалось на куски. В лице Зуэль не было ни жалости, ни испуганной бледности, ни намека на внутреннюю борьбу. Тон всему задавала аккуратная, исполненная уверенности улыбка, которая так шла племяннице Максима Чилдерсина. В руке она держала заткнутый пробкой фиал.

– Откройте ей рот, – приказала Зуэль. – И держите крепче. Мы же не хотим, чтобы Вино запачкало зеленый шелк.

Неверфелл прижали к стенке паланкина. Стражник зажал ей нос, вынуждая хватать воздух ртом. Зуэль подошла, ступая осторожно, с присущим ей изяществом. На ней было платье из той же серебристой ткани, что и камзол Максима Чилдерсина.

– Мне очень жаль, – сказала Зуэль, хотя голос ее говорил об обратном. Слова звенели холодно и мелодично, как золотые колокольчики. – Но ты простишь меня, я знаю. Через несколько минут ты ни в чем не будешь меня винить.

Неверфелл рванулась, но Вино уже заструилось по языку, и стражник силком закрыл ей рот, так что пришлось глотать.

Забившись в паланкин, Неверфелл попыталась выплюнуть Вино, хотя знала, что уже слишком поздно. Пьянящий вкус водяными лилиями расцветал на языке, аромат стремительно окутывал все ее существо. Неверфелл чувствовала, как Вино искрами пронизывает ее воспоминания, и боялась, что оно в любой момент начнет их сжигать.