Слишком много страшных лиц, — подумал он, закрывая глаза и отдаляясь от самого себя так, будто кто-то, натолкав в его тело пороха, как в пушку, выстрелил душой в небо. Но было некое страшное знание, которое последовало за ним даже туда. Будто между ним и мертвецом в водолазном костюме протянулась тонкая, пульсирующая красная нить, натянутая как гитарная струна. Ты от меня не скроешься, маленький любопытный спасатель давно утопших… мы теперь всегда вместе. Куда ты — туда и я. Убеги ты хоть на край света, я буду следовать за тобой, как верный пёс… куда ты, туда и я.

Ужас сдавил уши мальчика на одно долгое мгновение, а потом хватка ослабла. По мере того как импульс отправлял его всё выше, он чувствовал как негативные эмоции тают и плавятся, стекая по гигантскому пищеводу, стенки которого пульсируют, стремясь протолкнуть лакомый кусочек пищи… я и есть этот кусок, — подумал Витя с ужасом… нет, со спокойствием, достойным самурая.

— Нужно стравить трос, — прошептал кто-то рядом и в то же время чуть ли не на другом континенте, как это всегда бывает с радиоприёмниками; он мог бы принадлежать рассказчику в радиопостановке приключенческого романа.

Но поздно. Лосиный пастух уже не висел на верёвке, обе его руки сжимали борт лодки, которая опасно накренилась на один бок. Если бы в лодке был один мальчишка, всё её содержимое уже было бы за бортом, а сам он уходил на дно в цепкой хватке чудовища, слушая, как лёгкие наполняет вода. Хотя, возможно, пастух бы ещё позабавился. Он мог позволить малышу, дрожащему от холода и страха, добраться до берега, мог оставить его мариноваться в собственном ужасе, чтобы отдать глотке как можно больше… уйти на время, чтобы потом обязательно вернуться. Выйти из воды, как чёртов пророк, как пьяница, который тянется за бутылкой, чтобы вытрясти из неё последние капли и разбить о каменный парапет.

Юра не мог этого допустить. Он нагнулся, едва почувствовав, как Спенси выскользнул из капюшона, руки сомкнулись на древке весла. Это было хорошее весло, не дешёвое пластиковое, которым оборудуют утлые прогулочные судёнышки в парках, а полноценное, с ухватистой деревянной ручкой и лопастью, обитой полосками жести. Он воткнул его, как рычаг, между бортом и телом водолаза, а потом с хриплым рёвом насел сверху. Очки съехали на кончик носа. Смерть вторых очков я не переживу, — мелькнуло в голове, но всё обошлось. Лосиный пастух был силён, очень силён для трупа, которым он виделся мальчику, но Юрины усилия не прошли даром. Руки соскользнули с борта, и медная голова с бледным, подёргивающимся, как на экране старого телевизора, лицом скрылась под водой. Мотор кашлянул и заглох над самым голубым пятном.