– Интересно, – выдавил из себя Санечек. Он стоял в дверном проеме. На голове у него была мятая панама защитного цвета с обвисшими полями, а на плечах чужая куртка. – Очень интересно.

– Ну что ты? – повисла у него на локте Леночка. – Он же вернулся. Только голый.

Петька дернулся проверить, не задралась ли рубашка. Тело отозвалось болью, словно перед этим побывало под самосвалом, загорелись царапины и ушибы. Кожа разом во всех местах зачесалась.

– Голый? – ошарашенно уточнил брат, поворачиваясь к девушке. – А нас сейчас только это удивляет?

Отодвинув Санечка, в комнату ворвался Витек и уселся рядом.

– Ну ты как? – Вид у него был утепленный – в чужой куртке и галошах не по размеру.

– Заблудился, – буркнул Петька, укутываясь в одеяло.

Тарасий стоял в углу и улыбался. Его круглое курносое лицо выражало полное понимание происходящего.

– А какого лешего ты ночью туда пошел? – заорал Санечек, сдергивая с себя панаму и начиная расстегивать куртку. – Приключений не хватает?

– Я в туалет вышел, – соврал Петька.

Взгляд невольно уперся в окно. Туалет у них был на улице. Приличный чистенький домик. Но на улице.

– Вышел в туалет, а пропал на всю ночь? – Санечек врезал кулаком по стене. Пристройка дрогнула, за неплотно прилегающими обоями с шуршанием посыпалась труха. – Мы проснулись, тебя нет. Стали ждать, думали, умываться пошел или собрать чего к завтраку решил. – Санечек пробежался туда-сюда в узком проходе в ногах кровати. – Мы уж позавтракали, а тебя все нет. – Санечек снова стукнул кулаком по стене. Где-то что-то скрипнуло, словно собралось обвалиться. – Эта оглашенная, которая сестра этого психа, – Санечек уперся взглядом в Тарасия, на что тот только еще шире улыбнулся, – стала орать, что тебя зомбаки утащили. – Брат выразительно покрутил пальцем у виска и выпучил глаза, стараясь изобразить Сольку. – Мы там все кусты обшарили. Одежду-то ты зачем снял? Купался?

Петька вздохнул. С одной стороны, он, конечно, купался, но был в тот момент еще в одежде. А когда он ее снял… когда снял… Он снова вспомнил напавшего на него петуха и, зажмурившись, прошептал:

– Я не помню ничего.

Ему очень хотелось посмотреть куда-нибудь, где ему встретились бы приветливые лица, но таких вокруг не было. Все смотрели с разной долей осуждения. Только Тарасий с пониманием. И за это его хотелось побить отдельно. Поймав Петькин взгляд, Тарасий улыбнулся еще шире, хотя, казалось, его улыбка и так дотянулась до ушей, и выдал:

– Его мавка увела.

Санечек споткнулся на этих словах, уставился, словно впервые увидел парня.