– Тебя она теперь тоже будет подменышем звать, – сообщил Тарасий, незаметно оказавшийся рядом. – Ты что-нибудь помнишь?

Идти в тяжелых сапогах было неудобно, подошвы горели. Петька морщился, пытаясь беречь пораненную ногу, но получалось это плохо.

– А ты что видел? – спросил он. – Когда заблудился? Ты же зачем-то туда пошел?

– Так ее и видел. На реке. Сначала услышал, на звук пошел. Звала, мол, иди сюда, иди. Я знал, что подходить нельзя. Мавки злые. Они в воду утащить могут и утопить.

Утопить. Петька медленно закрыл и открыл глаза. Могла и утопить… Но больше всего ему сейчас помнилась не мавка. Она была меньшей из всех зол прошедшей ночи.

– Там был змей, – прошептал Петька. – Огромный. С гребнем на башке. И с клювом, как у петуха. Горланил так, что я зажмуривался.

В белесых глазах Тарасия засветился огонек.

– Одежду бросал ему, как я говорил?

Петька мотнул головой. Он мало что помнил с того момента, как оказался в болоте. Может быть, он и бежал, может быть, что-то и сбрасывал. На каждый элемент одежды змей задерживался, тыкал в ткань клювом, распушив огромный гребень. Тыкал странно, не сразу попадая в вещь, а словно ощупывая землю вокруг. Это почему-то Петьку удивляло, поэтому и продолжал раздеваться. Этот петух с тяжелыми надбровными дугами, с гребнем по спине, с длинным толстым змеиным хвостом что-то такое делал… Что-то необычное.

– Круто! – выдохнул Тарасий.

Картинка улетучилась, оставив в голове тягучую тяжесть и боль. Важное он не вспомнил. А из неважного остался только сумасшедший взгляд с прыгающим зрачком, который теперь его будет какое-то время преследовать. Он это знал точно.

– Да чего крутого? – отмахнулся Петька. – Один кед остался! Где он у меня?

Петька осмотрелся. Кед он скидывал на крыльце, когда переобулся в сапоги. Но сейчас тут ничего не было. Зато на земле были хорошо видны следы когтей – здесь скакал Горыныч. Зная его любовь что-нибудь то приносить, то уносить… К реке, что ли, утащил?

– Зато жив, – сообщил очевидную вещь Тарасий.

– А ты мертв?

Тарасий отшатнулся.

– Одежду найти можно, – пробормотал он.

– Ага, побежал уже, – Петька показал на сапоги, в них он еле ноги переставлял.

Тарасий посмотрел вдаль. Куда-то туда, где еще лет двадцать или тридцать назад были дома. Но теперь там были только деревья да пересушенная колея дороги. Солька так и стояла, приклеенная к забору. Смотрела так же пронзительно, все так же, не отрываясь.

– Слушай, а твоя сестра вообще шарит во всем этом? – спросил Петька.