– Его везут домой мертвого, как отца.

90

90

Симонопио отправился к себе в сарай, а не в горы.

Кроме того, что он должен был сдержать обещание и не оставлять Франсиско, израненные ноги теперь нестерпимо ныли, так что сама мысль о том, чтобы надеть башмаки и куда-то пойти, казалась мучительной. Он вспомнил, что в спешке оставил на берегу единственные свои башмаки, которые превратились в добычу, унесенную жадной рекой. А еще Симонопио искал утешения возле остатков своего улья – пчелы-королевы и других пчел, в силу юного возраста не вылетевших на его призыв. Пчелы в нем тоже нуждались: у них был траур по погибшим собратьям. Их потери тоже были непоправимы.

Под огромным куполом опустевшего гнезда, выстроенного пчелами среди потолочных досок за девятнадцать лет, Симонопио наконец-то позволил себе крепко уснуть, прервав свое неустанное бдение. Израненное тело и сердце требовали покоя. Немного придя в себя, поев и попив, чего не делал с того момента, как нашел Франсиско-младшего, Симонопио спал двое суток подряд. Ночью он приоткрывал глаза и видел няню Реху, которая сидела в изножье кровати, тихонько покачиваясь. Но вскоре глаза закрывались сами. У Симонопио не было сил держать их открытыми, чтобы взглядом объяснить старухе, что отныне жизнь изменится навсегда, наполнившись болью. А может, его глаза не желали становиться дурными вестниками.

Сквозь сон он чувствовал, как его заходила проведать крестная, приносила еду и чистую воду, трогала лоб, гладила по щеке, обрабатывала раны на руках, лице и ступнях, смазывала их мазью, но он не в силах был вырваться из своего забытья, чтобы расспросить о Франсиско, ответить на вопросы или поблагодарить за заботу. Издалека он слышал обращенные к нему слова: «Франсиско-младшему лучше, он потихоньку приходит в себя, разговаривает, спрашивает про тебя».

– Доктор говорит, что ты поступил правильно, не трогая его лишний раз. Иначе ты бы потревожил рану на голове и сломанное ребро.

Вспомнив, с какой силой Эспирикуэта встряхнул мальчика, вспомнив о боли, терзавшей Франсиско, пока Симонопио нес его на руках, он едва не вскочил на ноги, но вовремя себя сдержал: главное – Франсиско в безопасности. За ним ухаживают, и сейчас ему тоже надо отдохнуть, чтобы быть готовым к предстоящим переменам. Он проснется, когда почувствует, что мальчик полностью пришел в себя. Они нужны друг другу. Это был срок, который он себе отвел, чтобы вернуться к своему долгу. Приняв это решение, Симонопио заставил себя отключиться от всего: от недоумения, которое вызывал в нем безмолвный и опустевший потолок, под которым он спал, от ритмичного покачивания няниного кресла-качалки, от слов Беатрис, которые она неизменно повторяла на прощание: