– Ни за что не пропущу такое событие, – говорит он.
И обещает, что даже принесет нам ужин.
– Только на этот раз уже убитый, пожалуйста, – говорит Ава.
Он улыбается и кивает. Но его взгляд и изгиб губ словно говорят нам,
А затем он снова ее целует. На сей раз так глубоко и долго, что мне кажется, будто пока я наблюдаю за ними, вжавшись спиной в диван, проходит несколько дней и солнце несколько раз ныряет за горизонт. Когда они наконец отлипают друг от друга, у нее на губах уже не осталось помады, а вокруг образовался розовый воспаленный ореол. Такой же окружает и его припухшие губы, когда он оборачивается ко мне и произносит:
– До скорого, Саманта.
Он выходит за дверь, оставив позади шлейф из лесного запаха, в глубине которого тянется нитью дикий животный аромат, который напоминает мне… Как будто я могла забыть.
Я достаю телефон. Он вибрирует снова и снова. Четыре пропущенных звонка. Четыре сообщения. В каждом лишь одно слово, всего лишь одно, даже слишком знакомое. В сопровождении: вопросительного и восклицательного знака, тюльпанчика и привидения, нарочитой точки или вообще без всего.
И в этот момент приходит еще одно:
31
31
Кролик, приготовленный четырьмя различными способами. Это его фирменное блюдо. Он надеется, нам нравится.
– Нравится? – переспрашивает Ава. – Да у моего рта оргазм.
– Оргазм у рта, – повторяет он. – Мне нравится.
В свете свечей я наблюдаю за тем, как он разрывает кроличью тушку и ломает ее кости человеческими пальцами так, словно не имеет к этому животному никакого отношения. Интересно, а Любимые едят кроликов? Никогда не видела, чтобы они ели что-нибудь, кроме конфет «Пикси Стикс». Он вгрызается в кроличье мясо белыми человеческими зубами. Запивает красным вином, которое сам же и принес, точнее, уверена я, украл. И все время смотрит на Аву. Она – его падающий вишневый цвет. Молчаливый лунный свет. Шепчущая листва.
Его звериная тень взбирается по стене. Рогатая, мохнатая, клыкастая. Тени Любимых тоже были рогатыми? Не помню такого. Как Ава этого не замечает? Но она и правда не замечает. Совсем. Она смотрит на него с другого конца стола, подпирая голову кружевным кулачком. Сигарета обратилась в пепел между ее пальцев. Она так очарована, словно он Жак Брель[61] или, может, Люкс Интериор, готовый спеть ее любимую песню про Амстердам или про наркотики. Верит ему, когда он говорит ей, что тоже мечтает сравнять Уоррен с землей. Он тоже питает слабость к The Cramps, Скотту Уолкеру[62] и французской музыке шестидесятых, а также партитурам Генри Манчини[63]. О, и еще он просто обожает танцевать. Особенно танго.