И я вспоминаю, как он произнес это слово в первую ночь. Как смаковал его во рту. Можно, конечно, еще посолить, но вообще вкусно. Определенно. А потом он поднимает вилку с наколотым на нее кусочком зайчатины в красном вине и помахивает ею.

Ава смеется. Ну он и кадр!

– Жаль, этих пока что никто не поджарил. Эти девчонки – настоящая секта, и недавно они втянули в нее и Саманту. Пытались сожрать ее душу, как плаценту.

– Я не уверена, что… – начинаю я, краснея.

– Как сраную плаценту, – громче повторяет она, не глядя на меня.

Макс переводит взгляд с меня на Аву и присвистывает.

– Ничего себе, – говорит он, невнятно, потому что рот у него забит зайчатиной. Задумчиво жует и качает головой. – Жвучит ужашно.

– Они и есть ужасные, – тихо и в унисон говорим мы с Авой.

– Звучит так, словно они напрашиваются на медленную и мучительную смерть.

– Неплохо бы, – шепотом, не думая, говорю я.

Ава в ужасе смотрит на нас обоих.

– Смерть? Зачем так мараться? Да пошли они на хрен.

– Именно, – говорим мы теперь уже в унисон с ним. – Пошли они на хрен.

Я наблюдаю за тем, как он облизывает нож длинным языком. И чувствую холодное и влажное прикосновение ужаса к внутренней стороне своих бедер.

– На кого именно ты учишься у меня на факультете?

Он смотрит на меня с притворным удивлением, будто мой вопрос его искренне позабавил. Словно я прицелилась в него из игрушечного пистолета.

– Ой, я не люблю говорить о своей работе, Саманта, до того как закончу. Это может все испортить. Думаю, ты понимаешь.