– Саманта так же говорит про свою писанину, – говорит Ава, похлопывая меня по руке.

– Правда? – улыбается он Аве, прекратив на миг терзать ножом нечто похожее на обжаренное ухо.

– Прикалываешься? Она такая скрытная, ничего не рассказывает.

– Я не скрытная, – бормочу я.

– Ты бы видел. Вечно пишет что-то, пишет. И ладошкой прикрывает, как на контрольной в школе, – Ава улыбается. – Но выглядит это очень мило.

– Это потому, что она пишет о тебе, – усмехается Макс.

В груди как будто лопается шарик с огнем. Я чувствую, как к лицу приливает предательская краска, продает меня с потрохами, несмотря на царящий в комнате полумрак. А еще чувствую, что Ава смотрит на меня. Это правда, Саманта? Но я не могу заставить себя посмотреть ей в глаза.

Вместо этого я неотрывно смотрю на Макса, поедая взглядом его пугающе-красивое лицо, на котором играет невиннейшая улыбка. Пробую мысленно предупредить его, чтобы заткнулся, предатель, блин. Но одно из двух, либо он не поддается телепатии, либо ему глубоко наплевать. Очевидно, я не обладаю над ним той властью, которой зайки обладают над своим Гибридами, Любимыми или Черновиками, или как их там. Стоять! Сидеть! Передай мне йогурт! Лежать. Вот здесь, рядом. Вот так, хороший Гибрид.

– Будь я писателем, я тоже писал бы о тебе, – продолжает он, обращаясь к Аве.

– Ой, да завали, – мягко отбивает она, но выглядит польщенной, по-настоящему.

– Серьезно. Ты самое невероятное и изумительное событие в моей жизни.

Он говорит это так искренне. Словно придумал сам, а не подглядел на третьей странице моего тайного блокнота, который я прячу под кроватью.

Она велит ему заткнуться, но беззлобно. В ее устах это звучит не как «заткнись», а как «пожалуйста, продолжай». И, к моему огромному ужасу и восхищению, он продолжает.

Наклоняется и берет ее за руку. Если бы не чудовищная тень на стене, можно было бы подумать, что в нем скрывается порывистая, но романтичная душа. Он прямо как Сид Вишес в те времена, когда Нэнси все еще была светом его жизни.[64]

– Быть с тобой, – говорит он Аве, – это все равно что жить в книге. Я никогда не знаю, что ждет меня на следующей странице. Но всегда жду с нетерпением. Потому что знаю, моя жизнь станет еще лучше. И я больше не буду одинок.

Когда он произносит эти слова, я чувствую, как во мне что-то умирает. Потому что это мои слова, я написала их в предыдущем, старом блокноте. Писала их, захлебываясь, сидя в одиночестве на пустынной лужайке кампуса, с похмелья, после нашего очередного дневного или ночного загула. После мы с Авой встретились в одиннадцать утра, она взяла меня за руку и не отпускала до следующего рассвета. Я сидела у статуи летящего зайца. Листья падали на мои тогда еще не тронутые косами волосы. Помню, как прошептала эти слова статуе, точно секрет: у меня появился друг. И вот теперь их произносил его, чужой рот. Как стыдно. Это все какая-то мелодрама. Я чувствую себя жалкой попрошайкой с потными ладошками. Больше всего сейчас мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы в полу разверзлась дыра и поглотила меня. Я опускаю взгляд на половицы и безмолвно молюсь. На полу куча пыли, потому что Ава никогда ее не вытирает, и я тоже, а значит, и он.