— Эй! — крикнул им кто-то с другой стороны улицы. — Эй, что вы там делаете? Вы... Вы это там прекратите, слышите! Прекратите сейчас же, или я вызову полицию!

Уилма повернула голову на крик. И в тот самый миг, когда она отвлеклась, Нетти сделала шаг вперед и воткнула тесак в жирную мясистую ногу Уилмы. Он проткнул мякоть бедра, уперся в тазобедренную кость и сломал ее. Кровь хлынула фонтаном. Уилма заорала и качнулась назад, рубя ножом воздух перед собой. Ноги ее переплелись, и она с глухим ударом рухнула на тротуар.

—Эй! Эй! — Это была старуха, стоявшая на крыльце своего дома, прижимая к горлу платок мышиного цвета. Глаза ее за очками превратились во влажные блюдца, полные ужаса и страха. Тоненьким старушечьим голоском она закричала: — Помогите! Полиция! Убивают! Убивааают!

Женщины на углу Уиллоу- и Форд-стрит не обратили на нее никакого внимания. Уилма возилась в кровавой луже возле стоп-знака, и когда Нетти двинулась к ней, она заставила себя сесть, оперевшись о столб и держа на коленях задранный острием кверху нож.

— Давай, сссука! — прошипела она. — Иди ко мне... Если идешь, так иди.

Нетти подошла с перекошенным, дергающимся ртом. Клубок внутренностей болтался из стороны в сторону, как зародыш при выкидыше, оставляя следы на одежде. Ее правая нога споткнулась о вытянутую левую ногу Уилмы, и она стала падать. Разделочный нож Уилмы поймал ее как раз под пятое ребро. Ртом, наполнившимся кровью, она издала рык, подняла тесак и резко опустила его. Он вонзился в макушку Уилмы Джерзик с одним-единственным глухим звуком: «Чок!» Уилма забилась в конвульсиях, тело ее выгнулось и задергалось. С каждым движением нож входил все глубже и глубже Нетти под ребра.

— Убила... моего... песика, — выдавила Нетти, выплевывая с каждым словом тяжелый сгусток крови в задранное кверху лицо Уилмы. Потом она дернулась всем телом и застыла. Голова ее ударилась о столб стоп-знака.

Дергающаяся нога Уилмы скользнула в сточную канаву. Дорогая черная «церковная» туфля слетела с ноги и приземлилась на куче листьев; низкий каблук смотрел прямо в небо, на быстро бегущие по нему облака. Пальцы на ноге сжались один раз... другой... и застыли.

Две женщины лежали обнявшись, как любовники, и кровь их стекала в канаву, оставляя на асфальте узор цвета корицы.

— УБИВАААААЮТ! — снова возвестила старуха на противоположной стороне улицы, а потом откинулась назад и рухнула на пол собственной прихожей, потеряв сознание.

Жители окрестных домов стали подходить к окнам, открывать двери, спрашивая друг друга, что случилось, выходили в иалисаднички — сначала осторожно приближались к месту действия, а потом с ладонями, прижатыми ко рту, неслись прочь от открывшегося им кровавого поля битвы.