— Привези мне пороховницу, — велел Данька.

Но объяснить, что это такое конкретно, не смог. Хотя я и сама догадывалась, что там держали порох. Пришлось гуглить.

* * *

— Чего это он вдруг? — подняла ухоженные брови подруга Лариса. — Ты же говорила, у вас… не очень все, и уже давно?

Я отпила кофе, машинально отмечая разницу между моими обкусанными ногтями и Ларискиным идеальным красным акрилом на ручке чашки.

— Ну, наверное, он тоже это видит… и вот, делает шаги к тому, чтобы стало очень… как раньше…

— Ню-ню, — сказала Лариса, вздохнула и заказала пирожных.

* * *

— Видишь, любит же, — сказала мама. — Хочет, чтобы вы вместе время проводили, какие-то новые впечатления получали. Это в браке так важно!

— Ты же сама его и заставила.

— Не заставила, а намекнула!

Я провела всю жизнь, лавируя между маминых «намеков», тяжелых и мощных, как пушечные ядра на излете.

— Даньке не давай шоколад лопать, мам, а? Он на Новый год обожрался, я диатеза боюсь.

— Не учи ученого… съешь говна печеного, — с достоинством ответила моя мама, преподаватель литературы, я хрюкнула от неожиданности и потихоньку смеялась до самого вечера.

* * *

Всю поездку из Тулузы я клевала носом, на радостях напробовавшись вина в самолете и в ресторане аэропорта. Иногда я открывала глаза и видела замки на холмах — освещенные снизу яркими желтыми прожекторами, они выступали из темноты и казались то ли порталами в сказку, то ли спецэффектами из эпически-исторических драм. В комнате маленькой гостиницы были деревянные полы, раздвижные двероокна и большая кровать, застеленная полосатым бельем в цветах французского флага.

— Наш российский такой же триколор, — отметил Тимур.

Он улыбнулся мне, но от предложения проявить патриотизм — показать французской кровати русский дух и задор — отвертелся усталостью.

Муж уснул, выставив из-под одеяла голое смуглое плечо, а я сидела у окна и смотрела на Францию. Под окном была речушка, утки крякали и по-хозяйски прогуливались вокруг. В стеклянную дверь заглянула овца, несколько минут стояла неподвижно, потом ушла. Я попыталась вспомнить, когда у нас с Тимуром в последний раз был полноценный запоминающийся секс, а не редкая минутная возня в темноте. Получалось, что еще до рождения Даньки, от этой мысли мне стало тоскливо, и я тоже легла спать, чтобы не думать ее снова и снова с пьяным упорством.

* * *