Олег кивнул, хотя в его голове не укладывалось, что умная и раскованная Варя, его Варюша, допускала существование чертей.

«Мы же все верим в Деда Мороза, — напомнил он себе. — Причём я верил в сказочного альтруиста до третьего класса».

— Суеверия в Рябиновке везде, — сказала Варя, — куда ни сунься. И каждый рябиновец знает о Горобыной ночи.

— Какой ночи? — переспросил Олег, мыслями забуксовавший на дедушке Морозе.

— Горобына — это рябина по-украински. Ночь, получается, рябиновая. Она бывает раз в шесть лет, двадцать седьмого июля. Не скажу, почему именно двадцать седьмого. Ягода вроде бы созревает или как-то так. Но, я клянусь, я помню две рябиновых ночи — в десять лет и шестнадцать, и оба раза был сильный гром без дождя, и над селом полыхали страшные зарницы. И никто не спит, спать запрещено.

За стеной шарахнуло. Незримый поклонник боевиков прибавил звук.

— А чем же надо заниматься?

— Взрослые — молятся. — Варя откинула со лба прядь. — Дети играют. Пугают друг друга. Во всех домах зажигают свечи, потому что рябиновая ночь — ночь нечистой силы. Дьявол ходит по земле, вот чему меня учила тётка. Не знаю, как сегодня, но, чёрт, в середине нулевых двадцать первого века жители Рябиновки всерьёз верили, что по дворам шастает рогатый. Или не всерьёз. Притворялись. Кто их разберёт. Для нас, детворы, это было вроде развлечения. Как Хэллоуин, пощекотать нервы. Кто смелее, выскакивал на порог. Считал до десяти или кричал: Горобыный, попробуй съесть. Горобыный — не помню точно — кличка дьявола, или духа этой ночи. Покричал и обратно бежать. Ну, весело же — целую ночь не спать, высматривать нечисть за окнами…

— Своеобразно, но весело.

— Я говорила, после смерти мамы меня забрала к себе её сестра. Мы жили втроём, я, тётя Маланья и Коля, мой кузен. Мы с Колей дружили, грибы собирали, гильзы в леску. Рыбу удили. Настоящий старший брат. Двадцать седьмого июля девяносто девятого года тётя уехала в город к подруге, мы остались вдвоём. Соседка, тётя Оксана, заходила проконтролировать, зажгли ли мы свечи. Из-за молний было светло как днём. И Коля исчез.

* * *

А спустя восемнадцать лет исчезла и Варя. Ошеломлённый, Олег дёргал ручку двери, но подалась она раза с шестого. Словно отперли изнутри: входи, если ты такой настырный.

Кухня была пуста. В распахнутое окно врывался запах озона. Тьма перешёптывалась по углам.

— Варя! — он вылетел из дома и едва не врезался в Колю. Мужчина улыбался, и это была жуткая улыбка. Потому что губы его были порваны, а лицо исклёвано. В многочисленных ранках запеклась кровь. Шрам, птичья лапка, сиял на лбу. Коля будто побывал в грандиозной передряге и вышел живым…