Автомобиль съехал с шоссе, поплыл по вертлявому притоку асфальтовой реки. О лобовое стекло расшибались бабочки. Ивы мели пыль густыми космами. Вдоль дороги созревали подсолнухи.

Олег вспомнил собственную юность, каникулы, уютную деревушку под Курском. Бабка пекла блины, дед учил управлять мотоциклом. И никаких чертей…

Рябиновка — от названия становилось сладко во рту, словно пригубил домашнюю настойку.

«Тойота» поравнялась с окраинными хатами, глинобитными, крытыми красной черепицей. Покатила по главной улице. Почтамт, сельпо, футбольное поле, тумба-постамент, раскрашенная этническим орнаментом.

— Ленина снесли, — сказала Варя. — А больше ничего не поменялось.

Деревня оказалась крупнее, чем Олег предполагал. И безлюднее. Мелькнул мальчуган за штакетником. Пастушка повела на луга коров.

— Все в города бегут, — сказала Варя, хмурясь.

Машина пересекла надёжный деревянный мост. На берегу быстрой речушки обосновались рыбаки.

Осока, сорняк, гнёзда аистов на телефонных столбах. Пёсья перебранка, звон цепи. Дальше дорога ныряла в балки и круто ползла по холмам. На противоположном своём конце улица ожила. Группа старух топталась у немытого УАЗика. Курил, сплёвывая в лопухи, белобрысый водитель. Сельчане, на вид пыльные, как головки подсолнухов, в глухих платьях и чёрных косынках, проводили иномарку подозрительным шушуканьем.

— Нам сюда, — Варя стиснула кулачки.

«Тойота» затормозила около оврага. Из распахнутой калитки звучали приглушённые голоса.

— Я с тобой, — сказал Олег.

Девушка вдохнула полной грудью и выдохнула.

— Знаю, любимый.

Сдержано, как подобает на похоронах, они поприветствовали старух. Те заворчали, здороваясь. Точно заскрипели колодезные вороты.

Перед гостями простирался длинный двор. Олег взял спутницу за руку, и они пошли по примятой траве мимо сарайчиков, курятника, мимо задрапированного полиэтиленом трактора.

Тропка вела к большому, затенённому рябинами, дому. Дюжина старух и несколько старичков крутились у водружённого на колченогие стулья гроба. Варя сдавила крепче руку Олега, потом отпустила, зашагала к покойнице. Маланья лежала на шёлковых подушках, подставив выпуклые веки солнечным лучам.

«Смерть, — подумал Олег, — дело осеннее. Летом смерть нелепа, неуместна».

Варя взялась за бортик гроба, поправила без надобности косынку тёти.