Старушки притихли, посторонились. Посеменила к новоприбывшим худощавая женщина с чёрными усиками на верхней губе.

— Варвара!

Лицо Вари просветлело.

— Бабушка Оксана!

— Варвара, кровинушка, — женщина чмокнула Варю в лоб. — Маланья радуется, глядя с облачка на тебя. Як выросла, ба! Гарна яка! — Пальцы бесцеремонно ущипнули Варю за щёку. — А це — муж твой? — Бабушка Оксана причмокнула. — Красавец.

— Будущий муж, — уточнил Олег.

Стоя среди сельчан, он уловил едва ощутимый аромат, сладкий гнилостный запашок, и задался вопросом, пахнет это от живых старух, или от мёртвой, залежавшейся на жаре?

Жирные мухи роились над двориком, их отгоняла от покойницы очень толстая дама в бронзово-рыжем парике.

— Ох, Варвара, ты христосуйся с титкой, а Колю поклычу.

Варя наклонилась к гробу. Старухи следили, словно она была студенткой, сдающей экзамены, а они — строгими экзаменаторами. Олег косился на крыльцо дома. Прошла минута, и из сеней выбрался поджарый брюнет в костюме с чужого плеча.

— Ну, здравствуй, сестричка.

— Привет. — Не зная, куда деть руки, Варя накручивала на пальцы волнистые пряди. Улыбка искусственная, как интонации GPS-навигатора. С братом она не обнялась, не поцеловалась. Расстояние между ними вместило бы гроб целиком.

— Получила, стало быть, весточку, — сказал брюнет. — Я бабы Оксаны внучку попросил отыскать тебя.

— Познакомься, Коль, — Варя словно желала скорее переключить внимание брата на кого-то другого. — Мой жених…

— Примите соболезнования. — Олег пожал шершавую кисть мужчины.

На лбу Коли багровел необычный шрам, будто отпечаток птичьей лапы, пацифик без кружка.

— Принимаю, — Коля хлопнул в ладоши, — прощайтесь пока, я с водителем поговорю.

Варя, задумчивая, смотрела на покойницу, и Олегу хотелось прочесть её мысли. Подходили старухи, глядели, кивали, понимая о смерти больше городских, иногда что-то говорили мёртвой Маланье. Олег расслышал:

— Ты уж там замолви словечко за нас.

Плюгавый старичок подхромал, ведомый внуком-подростком.