Кира потеряла сознание.

За обеденным столом собрались все члены Кириной семьи, были здесь и Андрей с любовницей, и Галя с женихом. Мама доставала из чана куски мяса, бросала в подставленные алюминиевые миски.

— Наша доченька, — сказала мама.

— Пушистик, — добавила сестра и впилась в бедренную кость, высасывая горячее содержимое.

Кира вскрикнула и очнулась. Кровь успела подсохнуть на её ногах. Крови было много, но боль утихала. По крайней мере, Кира могла самостоятельно встать. Скоблев лежал рядом. На его лице застыла удивлённая гримаса. Густые каштановые волосы врача были содраны вместе со скальпом и висели на ниточках кожи, как парик-накладка. Череп напоминал орех, который потёрли об асфальт. Он был стёсан, в дырах виднелся мозг. Словно кто-то свесил врача с гоночного болида и прочертил его головой тормозной путь. Затылок отсутствовал вовсе.

Киру вырвало желчью. Цепляясь за стены, она вытащила себя в коридор.

«Боже, помоги мне проснуться!» — подумала она.

В дверь позвонили. Кира повисла на дверной ручке, повернула защёлку и оказалась в мужских объятиях.

— Я пришёл сказать, что завтра утром мы уезжаем, и…

Гордей запнулся.

— Что случилось? Ты вся в крови!

Кира молча показала в сторону комнаты.

— Его убили, убили…

Гордей, хмурясь, пошёл по коридору.

— Нет, нет, стой, не надо!

— Это что, розыгрыш?

Что-то длинное, белое, вылетело из-за кресла. Петлёй накинулось на парня. По-кошачьи потёрлось о его ошарашенное лицо. Всего лишь нежное касание, но оно слизало лицо Гордея, срезало, легко, как бритва. Из дырки на месте носа хлынула кровь. Рот, лишившийся губ, раскрылся, но крика не последовало. Вторым касанием белёсая тварь вырвала горло Гордея. Забрызгивая стены, парень повалился навзничь. Ступни его дёргались в чечёточном припадке, пальцы цеплялись за ковёр. На груди восседало то, что пятнадцать дней вынашивала в себе Кира.

Тело червя (пяти? десяти метровое?) состояло из колец, и было толще верёвки. Его венчала головка, размером с детский кулачок. Острые хитиновые лепестки окружали головку несколькими рядами. На глазах Киры проклёвывались новые шипы, тело удлинялось, раздвигая кольца. Вдруг головка остановилась, лепестки втянулись внутрь. Влажный ротик открылся посреди белой безглазой мордочки.

Цепень соскользнул с Гордея, плавно пополз к онемевшей Кире.

Её ноги, как в кошмаре, приросли к полу, и она могла лишь смотреть.