Дитя ткнулось в голень, мокрое, гладкое, беззащитное, если не знать о спрятанных до поры шипах. Осторожно поползло вверх, обвивая.

Кира не кричала. Опустив голову, она следила за передвижениями червя, и внутреннее чутьё подсказывало ей, что червь не собирается её убивать. Он окольцовывал бедро матери аккуратно, почти ласково.

«Ты знаешь, кто я?» — спросила Кира беззвучно.

Цебень обвил её талию. Кира вздрогнула: щекотно! Белое тело замерло, давая отдышаться, и продолжило ползти. Крест-накрест оно спеленало грудную клетку, свесилось на плечо.

Кира вытянула руку, позволяя червю круговыми движениями оплести её.

Цепень был лёгким и прохладным.

«Ты знаешь», — сказала Кира. Слеза потекла по щеке.

Головка легла в раскрытую ладонь, потёрлась, как ребёнок, принимающий удобную позу для сна. Застыла.

Кира постояла минуту, укачивая гельминта. Потом очень медленно подошла к Гордею. Ступни парня всё ещё дёргались и мелко стучали кедами по полу. Свободной рукой Кира ощупала его карманы и нашла то, что искала.

В комнате зазвонил телефон.

Сестра… Мама…

Ей вдруг ужасно захотелось поговорить с ними, послушать истории про племянников, поесть торт. Да, калорийный торт, кушать так, как она любила в детстве, засунув нос в крем.

«Наш пушистик опять перепачкался!»

— Прощайте, — сказала она звонящему телефону, своей прежней семье.

И покинула квартиру.

Во многих окнах ещё горел свет, но двор был пуст.

Босая, одетая в одну лишь футболку, с окровавленными ногами-палочками, девушка-мать, дама червей, шла по тропинке, вытянув перед собой руку.

Поодаль шатра стояло несколько работников, но Киру они не заметили. Девушка вошла в зверинец.

И зверинец ожил.

Ламы испуганно отпрянули вглубь загона, обезьяны заголосили, повиснув на решётке. Гиены носились по кругу, ехидно скалясь. Понимая, что служащие явятся на шум, Кира ускорила шаг.