От яркого света я на секунду зажмурился, но приказал себе не паниковать. Вспомнил, чему учили в авиационной школе.

Осторожно разлепил веки.

Невыносимое сияние заливало кабину.

«Смотреть только на штурвал, — подумал я, но на самом деле произнёс это вслух. — Только на штурвал, иначе ослепит!»

Я дал полный накал приборам. Мысленно рассчитал траекторию движения прожектора. И подчинился ему, не упорствуя, пошёл за светом.

— Вот так, миленький, вот так…

Холодные руки опустились мне на плечи сзади.

Я прикусил язык.

Кто-то стоял за моей спиной. Так близко, что я чувствовал затылком смрадное дыхание. И взгляд, сверлящий мой череп. Пахло болотом. Сырым мясом. Гнилыми яблоками.

Я продолжал сидеть, выпучив глаза, таращась на штурвал.

А оно — смерть или безумие — сжало пальцы, и даже сквозь меховой комбинезон я ощутил острые когти.

— Тебя нет, — прошептал я. — Не смей, тебя нет!

И швырнул самолёт влево, спиралью, вызволяя машину из светового плена, а себя — из лап кошмара.

Плечи освободились. Затхлая вонь сменилась запахом пороха.

В мир хлынули звуки.

Стрельба. Крики товарищей.

Луч шарил по небу, пытаясь вернуть добычу, а снизу по нам били эрликоны.

Я маневрировал между зенитными разрывами. Не думал ни о чём, кроме экипажа.

Самолёт тряхнуло. Хруст. Треск метала.

— Держу управление! — закричал не своим голосом.