— Держи, отец, держи, родненький!

Мне казалось, что ИЛ развалится на куски, но я прибавил газ, рискуя.

Вышел из зоны обстрела.

И услышал слова Шлычкова:

— Немец на хвосте!

По обшивке забарабанил свинцовый дождь.

Кто-то хихикал во тьме за спиной, но гул фашистского самолёта заглушал смех.

Белые нити трассирующих выстрелов плелись вокруг ИЛа.

Я видел преследующий нас «мессер», кресты на борту. И сообразил, что, наконец, выкатилась из-за облаков луна. Сохраняя нейтралитет, она одинаково освещала путь мне и моему немецкому коллеге.

Самолёт вибрировал. Залаял волгинский пулемёт.

— Не достаю!

— Ничего, — монотонно бубнил Шлычков. — Главное не волноваться.

— Ну, зайди под него, отец, жуть, как хочется две тыщи рубликов получить!

Огненная трасса протянулась к нам, и я сделал отворот вправо, но не успел.

Чувствуя, что теряю управление, я до боли вцепился в штурвал. Машина заваливалась на бок, с кормы орал Волгин:

— Либо грудь в орденах, либо говно в штанах!

Мне удалось выровнять самолёт. Я описал полукруг. Волгин тщетно тыкался в немца длинной очередью. Вёрткий «мессер» вилял и яростно решетил нас.

— Сейчас немного потрясёт, — предупредил я.

Задрав машине нос, я на крутом вираже ушёл вверх.

Полторы тысячи метров.