Мавка отвечает:

– Матушкой надо. Ведь я тебя на свет родила. Разве не узнал?

Я так и замер. То ли куражится нечисть, то ли правду говорит?

– Откуда я тебя узнаю, если видел только в младенчестве?

– А я вот сразу поняла, кто ты есть, – отвечает мавка. – Таких-то пегих и кривых, как мой сынок, еще поискать. Ну, что стоишь? Хотел помогать, так отжимай полоскание!

Я уж и пожалел, что с нечистью связался. Ведь от нее никогда не знаешь, чего ожидать. Но раз начал, надо доделывать. Подошел, взялся за конец полотна и тут смотрю – это пегая свиная шкура.

Мавка другой конец шкуры подхватила.

– Давай, – говорит, – крути!

Начал я шкуру проворачивать, а она тяжелая, из рук выскальзывает. Старался я, старался, а мавка смеется:

– Ладно! Помог уже! Спрашивай, что хотел.

Я и задал вопрос про свиную голову и ее исповедь.

Мавка посуровела и отвечает:

– Об этом деле я слишком хорошо знаю. Было оно тому назад тринадцать лет да девять месяцев без нескольких дней. Сидела я как-то дома одна – муж мой в это время по делам отбыл. К вечеру заходит Брыдлиха, будто бы поболтать. Я еще тогда подумала, с чего бы вдруг? Никогда и носу не казала, а теперь приперлась.

Брыдлиха и говорит: «Скучно, поди-ка, одной сидеть. А вот бы нам винца выпить. Я как раз принесла бутылочку сладкого, на меду и на травах». Ну, кто ж откажется, если угощают? Вот и опробовала я рюмочку ведьминого вина. Оно, и правда, такое уж было сладкое, что следом вторая и третья пошла. А Брыдлиха подливает и разговаривает ласково. Так бутылка и закончилась. Брыдлиха восвояси отправилась, а я прилегла да и заснула.

Потом вдруг чувствую среди ночи, будто глаза у меня открыты и в них луна светит. Однако ж ни рукой, ни ногой пошевелить не могу. А тут тело мое само по себе с постели поднялось, рубаху скинуло и нагишом направилось к выходу. Я все это глазами-то вижу, а сделать ничего не в силах – меня против воли несет.

Захожу в хлев, бужу пегого хряка и встаю перед ним враскорячку. Хряк понюхал, похрюкал, забрался на меня и давай обгуливать. А я-то даже закричать не способна – голос отнялся.

Когда закончил хряк все дела, я поднялась, пошла обратно в дом, легла на кровать как ни в чем не бывало, и тут на меня сон накатил, глубокий, навроде обморока. Утром проснулась в навозе перемазанная, однако ж как-то уговорила себя, что все это спьяну приснилось.

Прошел месяц с половиной, и поняла я, что в тягости. Однако ж все еще в плохое верить не хотела. С мужем-то жила ладно – почему бы и не понести от него человеческим порядком? Но уж когда ты родился, пегий да кривой, то и отговаривать себя нечем стало. Правда вся на твоей пятнистой шкуре выплыла. А череп, который ты нашел, видать, папашки твоего, пегого хряка. Вот он попу и исповедовался, что с чужой женой согрешил.