Директор тюрьмы долго сомневается, морщит лоб и что-то бормочет себе в усы, раз за разом вчитываясь в мои документы. Наверное, пытается понять, каким чертом сюда занесло русского. Наконец, махнув рукой, подписывает разрешение.

Меня ведут по мрачным коридорам через несколько контрольно-пропускных пунктов, где дежурят молчаливые охранники. Дальше еще один коридор, и я иду уже один вдоль стены с веселенькими рисунками: Кот в сапогах, Губка Боб, Тимон и Пумба, желтенький цыпленок, чье имя я уже не помню, и другие мультяшки. Картинки повесили здесь по просьбе заключенных, чтобы малыши не так боялись навещать отцов. Но я пролетел десять тысяч километров за человеком, к которому лучше вообще не подпускать детей.

Коридор заканчивается дверью, за ней – внутренний двор, где растет невысокая трава и редкие деревья. Вокруг четырехметровые стены с двумя рядами колючей проволоки. Нам разрешили поговорить здесь, на воздухе и без камер видеонаблюдения.

Он ждет меня на одной из длинных скамеек, его руки скованы наручниками за спиной, но по здоровяку не видно, чтобы он испытывал из-за этого какие-то неудобства. Когда я подхожу, глуповатая ухмылка появляется на его лице. Стоит мне вспомнить о его преступлениях – и не получается выдавить улыбку в ответ.

Фабио по кличке Эль-Флако, что переводится как «Тощий», с любопытством смотрит на меня. Насмешка, а не прозвище для двухметрового широкоплечего метиса, майка на котором вот-вот, кажется, разойдется по швам.

Он рано остался без родителей, его воспитала бабушка, которая не смогла уберечь внука от первого срока. В то время Фабио было пятнадцать, и именно тогда, в камере, он познакомился с человеком из картеля. Сейчас Тощий уже третий раз за решеткой, и засел он, судя по всему, на этот раз надолго; уже завтра суд пересмотрит его первоначальный срок в десять лет. Фабио теперь грозит пожизненное.

– О чем будем говорить? – спрашивает он, кусая губы.

– О вас, конечно. – Сажусь на скамейку в полутора метрах от заключенного, как требовал того начальник охраны. – В первую очередь я пишу о людях.

– National Geographic теперь пишет об убийцах?

Его испанский непривычно слышать после быстроговорящих мексиканцев, он растягивает каждое слово, фальшиво, будто слабенький актер из любительского драмкружка.

Достаю диктофон, включаю и показываю Тощему. Кладу на скамейку между нами. Говорю:

– В первую очередь меня интересует ваша связь с Белой Девочкой. – Ухмылка Фабио после моих слов становится шире. – С той, кого называют Санта Муэрте.

* * *

Мой проводник Хосе вполне прилично говорил на английском, что оказалось весьма кстати – при первом визите в Мексику я слегка переоценил свой испанский.