— Увы, друг мой! Знания целого мира ничего не значат, если сердце не знает любви, — пряча под усами печальную улыбку, ответил незнакомец. — Многое из того, что мы создаем, по прошествии времени становится бессмысленным. Борхес создал структуру своей «Вавилонской библиотеки» — поразительный и многогранный образ, прельстивший многие умы, но даже этот образ потерял прежний блеск и величие. В этом и состоит весь смысл.

— Смысл? Какой смысл? — не унималась Окси. — Разве может бессмыслица о чем-то говорить?

— Да, Оксанчик, — по-дружески приобнял ее незнакомец. — Бессмыслица может говорить! Она говорит нам о том, что поиск смыслов нельзя останавливать. Иначе мы получим то, что имеем. Дело обстоит так, словно все прочли «Сырое и вареное» Леви-Строса, согласились с тем, что смысл любой мифологии, любого акта сознания сводится к структуре бинарного кода, и перестали искать дальше. Но что было до структуры — до курицы и яйца? Что было до всего этого?

— Хаос? — ответил Вячеслав вопросом на вопрос. — То самое отсутствие структуры?

— Бессмыслица, хаос… как это ни назови, чтобы из хаоса могло что-то возникнуть, нужна направляющая сила, то, что присутствует даже в отсутствии, — подсказал незнакомец.

— Творец? Экзистенциальная воля по Шопенгауэру? — стал перечислять Вячеслав, покосившись на Окси, которая при этих словах сделала свое лицо нарочито скучающим.

— Так мы обычно и думаем о Создателе, — пригладил седые усы незнакомец с видом гроссмейстера, который предвидит варианты развития шахматной партии на несколько ходов вперед. — И чем больше мы думаем, тем сильнее структурируются наши мысли. Вся опасность, Славка, кроется именно в этом!

— В чем?

— Когда структура разрастается, она обретает способность устранять любые преграды, препятствующие ее дальнейшему росту, — произнес незнакомец с видом игрока, сделавшего ход конем и поставившего Вячеславу классическую шахматную «вилку».

— Что с того? Разве это плохо?

— Видишь ли, такая структура может попытаться устранить своего Создателя, — вздохнул незнакомец, продолжая двигать воображаемого шахматного коня, чтобы водрузить его на место срубленной королевы. — Какую бы культуру мы ни рассматривали, зарождение знаний всегда связывается с Творцом. Но однажды древо знаний разрослось настолько, что идея существования бога стала препятствовать росту науки, и тогда пришла эпоха Просвещения, расчистившая путь научному атеизму.

— Но ведь структура — это только бездушная оболочка, — бросила Оксана, снимая с конфеты золотистый фантик и показывая его всем как некое вещественное доказательство своей правоты. — Оболочка не может разрастаться без смысла, а смыслом ее наделяет Творец, разве нет?