Продолжая решать в уме свою непостижимую трилемму, Окси очень изумилась его словам, объяснив их по-своему:

— Точно-точно… — пробормотала она, округлив бирюзово-сине-зеленые глаза. — Коромысло может существовать без воды, а воды без воды не существует!

— Да, любая структура — это лишь механизм передачи смысла, который может перетекать и находиться вне структуры, — согласился с ней Евгений. — Формальные структуры только кодируют информацию. Но объем информации не связан напрямую с ее содержанием, как объем ведра не связан с количеством воды, которая может в нем находиться либо отсутствовать. Человечество помешалось на теории информации, и в результате вместо смыслового пространства появилось гигантское помойное ведро всепланетарных масштабов.

— Жаль, Костик не смог приехать, — улыбнулся Вячеслав. — Он бы нам сейчас обязательно что-нибудь из Умберто Эко процитировал. В своей «Отсутствующей структуре» Умберто развил взгляды Жака Дерриды, заметившего, что в основе любой структуры лежит различие. Различие существует даже там, где нет никакой структуры. Следовательно, сама возможность взаимодействий, корни любой коммуникации уходят не в код структуры, а в отсутствие кода.

— Отсутствие кода? Мне послышалось, или вы в самом деле упомянули всуе старика Эко? — шутливо спросил вошедший в кофейню «Цэ квадрат» всем известный незнакомец.

Евгений давно догадался, кем был этот посетитель, но почему-то продолжал к нему относиться так, словно это был мало кому известный человек. Надо сказать, что этому способствовало само поведение незнакомца, предпочитавшего оставаться инкогнито и не любившего, когда к нему начинали обращаться по имени-отчеству, а обращаться к нему просто по имени никто не смел в силу его возраста, которого он сам, судя по всему, совершенно не замечал.

— Мадам, позвольте вашу руку, — по-старомодному поклонился незнакомец Оксане, с особым обожанием пощекотав ее утонченную ручку своими пышными усами.

— Вообще-то, мы хотели разобраться откуда возникают смыслы и вспомнили «Вавилонскую библиотеку» Борхеса, — пояснил предыдущую мысль Вячеслав.

— Ах, Борхеса! Тогда это меняет дело, — закивал незнакомец. — Если моя память мне не изменяет, а она, как всякая прекрасная женщина, склонна к изменам, в романе «Имя Розы» Умберто Эко как раз сопоставил «Вавилонскую библиотеку», отражавшую основные идеи структурализма, со злополучным скрипторием аббатства, где под слепым хранителем книг, преподобным старцем Хорхе из Бургоса, изобразил самого Борхеса.

— Но в романе библиотека сгорает за исключением нескольких спасенных от огня книг, — продолжил Вячеслав. — Неужели Эко хотел нам сказать, что большая часть знаний, накопленных интеллектуалами ХХ века, оказалась бессмысленной?