— Надо за Дианочкой послать, — решил Князь.

— Тебе нас мало, котик?.. — спросила одна из девушек Самуила, огненно-рыжая и оформленная, как античная статуя. Она коснулась пальцами его губ.

— Нет, козочка, — Самуил соединил свой взгляд с вопросительными карими глазами. — Диана мне нужна для дела.

— Все они нам нужны для дела! — воскликнул Ираклий. — Верно, девочки?

Генерал удовольствий ущипнул одну из своих подруг, вызвав новый взрыв девичьего хохота.

— Нет, Ираклий, ты не прав, — возразил Князь. — Для дела нам нужны только умные женщины. А для всего остального подойдут любые.

— Женщины бывают умными? — поднял брови Казимир. Его губы скривились в сомневающейся усмешке.

— Конечно, спроси у Булата! — хохотнул в ответ Ираклий.

— Чего? — Булат поднял голову и непонимающе оглядел коллег. В руках его завис так и не брошенный шар.

— Ничего, играй дальше, сынок, — успокоил его генерал удовольствий.

По залу прокатился смешок. Булат отвернулся обратно к кеглям.

— Кого бы мне к ней отправить… — задумался Князь.

— Мокрицу пошли, — посоветовал Казимир.

— Казимир, ну в кого ты такой неэлегантный? — поморщился Самуил, осуждающе взглянув на младшего генерала. — Женщине — мокрицу!.. Фу, какая гадость. Как будто у меня во владениях нет ничего приятнее мокриц. Нет, я ей пошлю что-то получше. Аланчик, — произнес Денница.

— Слушаю, Князь, — отозвался с дорожки приглушенный мужской голос.

Пока между столами текли разговоры, из первой команды незаметно вышел молодой мужчина в сине-черной рубашке с двумя широко расставленными кошачьими глазами на груди и пошел делать бросок. До этого он все время стоял у того же стола, что и Князь и не принимал участия ни в одной дискуссии, лишь безразлично слушая то, что воркуют окружившие его кольцом женщины — три безупречных адских красавицы, и ничем не пытаясь привлечь к себе внимание. Потому что генерал второй армии преисподней Алáн не нуждался в лишних усилиях для того, чтобы обратить на себя восхищенные взоры. Он итак знал, что на него здесь смотрят все.

Самый красивый генерал ада, герой женского сумасбродства, главный демон положившего начало аду порока гордыни — эти и другие титулы окружали имя Алана ореолом бесконечного обожания и слепого поклонения. Он был необычайно хорош собой, сочетая в своей редкой внешности самые несмешиваемые черты. Его черные, как смоль, слегка кудрявые волосы лоснились будто намазанные воском, спадая на высокий лоб, украшенный густыми и такими же черными бровями, удивительно правильной и красивой формы. Овал его лица, нос, губы, скулы каждым изгибом говорили о лучших традициях северо-европейской красоты и в то же время в динамике своей хранили печать южной смазливости, словно прилипшей в пару к его темным волосам и напоминающей о соблазнах средиземноморских ночей. Но главное, что было на этом безупречном лице — это глаза. Глаза Алана, густого синего цвета, были тучей на чистом небе. Всегда холодные и безразличные, одним неожиданным взором сквозь дымку темных ресниц они клали к ногам генерала любую женщину ада. Никто не знал, как ему это удавалось, но только та, которая испытала это на себе хоть один раз, уже не забывала о непреодолимом искушении.