— Благодарю, Князь, — просветлел начальник стражи.

— Ты заслужил. И я надеюсь, заслужишь еще больше на новой должности. Ты у меня один такой, который угадывает все мои желания с полуслова.

— Моя жизнь в тебе, Князь, — ответил Леонард. И Самуил знал, что третий ангел, из принадлежавших некогда к его подопечным в раю, искренен.

— Можешь идти отдыхать, а утром приступишь к делу, — проговорил Князь. — Только сначала, будь добр, приведи мне какую-нибудь чертовски красивую девушку. А то что-то я устал от гадания на судьбы ада.

— Будет исполнено. Какую сегодня желает мой Князь?..

— Посоветуй что-нибудь, ты ж такой изобретательный всегда…

— Возможно, — Леонард замялся. — Возможно, Князь сочтет, что прекрасная Диана сегодня заработала его благосклонность?..

— Нет, не сегодня. Эта пусть еще посидит на голодном пайке пару дней, так она лучше работает, — мотнул головой Князь. — Приведи мне Изабеллу. Нет, лучше Ирму. Погоди, нет, Ирму не надо, нынче мне претят блондинки. Лучше брюнеточку хорошенькую найди. Только не Ванду. И кстати, — вспомнил он, — подготовь торжественные проводы нашей русалке. И подыщи не одну, а две кандидатуры на освободившиеся места.

— Будет сделано, — ответил Леонард. — Разреши исполнять?

— Дуй, — дал отмашку Князь.

Леонард встал и, склонив голову, поспешил выйти из гостиной. Князь вспомнил про почти истлевший косячок и сделал последнюю сладкую затяжку.

Около двух часов ночи Алан с ноги открыл дверь и ввалился в курительную комнату, где после рабочего дня и скучного вечера квасили Казимир и Дементий. Нем как рыба, второй генерал подошел к столу, за которым коллеги резались в домино, и, разомкнув стиснутые губы, выругался.

— Суки затрепанные, ненавижу уродство жизни.

Сапогом он подтолкнул к себе ободранный табурет и грохнулся за стол. Глаза Алана непримиримо остановились на бутылке водки, стоящей на фоне грязно-серых, давно не ремонтированных стен. «Курилка» была бездарным помещением, заброшенным хозяевами и изредка используемым для такого же бездарного времяпрепровождения в сплетнях и клубах дыма уставшими от роскоши мужчинами. Дело в том, что по негласному правилу вход в эту комнату был ограничен узким кругом «своих», то есть: генералов и избранных элитных воинов, что порой очень помогало отгородиться от всего на свете.

Стены разрывал спертый воздух. Резкий запах одеколона Каза вторгался в неуловимую композицией дезодоранта Дементия, обильно сдобренного духом собственного тела. Когда-то пролитое у бара и так и оставленное неубранным вино, сопревшим дурманом пьянило ноздри, прибавляясь к крепкому табачному дыму. Наполовину открытая дверца древнего буфета неумело звала единственной достопримечательностью мрачной посредственности окружающего помещения.