Сука…

— Играть будешь? — предложил Казимир.

— Будешь, — Алан потянулся за фишками, не спрашивая разрешения смешать начатую партию.

Нужно хоть как-то отвлечься, а то он бы сошел с ума.

— А я, чай, спать пойду, — потянулся Дементий. Медленно, как и играл, он встал со стула, разминая ноги. — Спокойной ночи, — добродушно пожелал он.

— Спокойной… жизни. Проснуться не забудь, — проворчал Казимир себе под нос. Он недовольно проводил взглядом вышедшего коллегу. Младший генерал повернулся к Алану. — Как здорово, что ты пришел! Меня уже достал этот тупой тугодум…

Алан не отвечал, молча перемешивая кости.

— Начинаем, — коротко бросил он.

Генералы набрали костей. Партия началась.

Нет, Алан был не прав. Этих слов для нее было мало. Мало для этой собаки, для этой недоделанной тигрицы, с залапанной Князем шкурой. Он ее ненавидел. Как он мог клюнуть на эту корыстную шлюшку?.. Настоящая женщина?!.. Не-ет, она была такая же как и все остальные. Истеричка, не поднимающая глаз выше ширинки Князя.

Как он был зол… Надо было прижать ее к стене без всяких церемоний. Прав был Ираклий: с такими, как она, только так, а потом рассуждать: хотела она или нет. Уж не хотела ли, лицемерная девка. Правда тут возникала проблема последствий. Поэтому-то дальше слов Ираклий никогда и не шел.

После нескольких безуспешных попыток завязать разговор, наткнувшихся на стену надменного молчания, Казимир плюнул на все, и игра продолжилась в тягостной тишине, сопровождаемая пыхтением сигарет и звоном стаканов.

— Так вот, — Алан выиграл первую партию и с проворной стремительностью снова перемешал кости. — Давай еще.

Еще так еще. Казимир не стал спорить. Алан затянулся сигаретой, глядя только в свои кости. Хоть на этом… оторвется немножко. И то хлеб. Для души и тела…

А чего он, собственно, ждал от Дианы?.. Разве не закономерно, что она корчила перед ним мисс Неприступную Бескомпромиссность?..

Не это ли и был конек Алана многие сотни тысяч лет?..

Женская гордость. Сколько времени он создавал все эти примочки, манеры поведения, повадки настоящей стервы. Красивой стервы, которой нужно платить за ее красоту не деньгами, так собственными нервами и жилами.

Паутина гордыни, оплетшая планету. Это была его заслуга. Но пущенный в миллиардном развороте бумеранг, который уже не чаял никто увидеть, возвратился внезапно. И где-то внутри себя Алан нечетко чувствовал, что это только первый удар, нанесенный заброшенной в мир дубиной…

Но нет, так не будет. Его разум мог поставить все на свои места. И теперь он твердо решил, что пора закрывать лавочку. Finita la comedia. Он пас. Отрезать, отрубить… Заморозить на свалке. У него и без нее хватает радостей жизни.