Он радовался ее улыбке, как своей. Только страшно было улыбаться самому.

Где-то в глубине души, среди прошедших событий, среди сказанных слов, среди сделанных дел… он чувствовал: каждая его улыбка и каждая шутка рождается там… Но внутри была пустота, страшная адская пустота. И Сергей знал, что посреди всего, что было вокруг, одна она была правдой для его души. И ни он, ни Вика не могли этого поменять. Ей было хорошо, и ему было отрадно от этого. Но рядом со счастьем ее, неизбежно приходило его несчастье.

Порой, просыпаясь ночами, он смотрел в потолок, щуря глаза. И видел перед собой темный бесконечный, бессмысленный коридор. Он хотел плакать, как плакали женщины. Он хотел биться в истерике, разбивая голову о камни. Но слезы не лились из глаз, и безумие порыва не могло спасти от свинцового оцепенения. И он продолжал говорить и улыбаться, только потому, что надо было жить дальше. Там, где жизни не было.

Нет, он не лицемерил. Он просто делал то, что должен был. Страшась показать собственную душу.

— Ты мне еще не рассказал, кто такая травяная фея, — вспомнила Виолетта.

— Да? Как я мог? — покачал головой Сергей. — Это упущение надо срочно исправить. Слушай внимательно и запоминай, — он улыбнулся в темноту и придвинулся ближе к ее уху. — Когда я был маленький-маленький…

Старинная сказка архангела Гавриила. Как он любил ее, когда учился в первом классе, три тысячи лет назад…

— Когда я узнал про травяную фею, я потерял покой. Можно даже сказать, что это была моя первая влюбленность, — промолвил Сергей. — Я несколько месяцев лазил по всем кустикам и былинкам и искал ее…

Виолетта слушала, приникнув щекой к его плечу, и молчала, слегка теребя пуговицу на его рубашке. Сергей, у которого всегда, когда он вещал о чем-то, появлялся повествовательный запал, не следя за пальцами, рисовал знаки на ее руке.

— Кто же мог знать, кто мог подозревать тогда. О, ведь это казалось таким несбыточным и невероятным! Что через три тысячи лет я все-таки встречу травяную фею!.. Оказывается, прав был Габри, что они появляются тогда, когда видят, что мы нуждаемся в их присутствии…

Виолетта спрятала улыбку у него на груди. Сергей замолчал, еще взирая на потаенную нить своего детства. Он умел быть милым. И мог очаровать до потери разума.

Чудилось, и про свои невзгоды он забыл, и солнце засветило ему, как светило тогда. Но нежданно он почувствовал под руками, что секунды ушли из-под контроля. И Виолетта растаяла в его руках, прижимаясь так, как прижимаются к возлюбленному.

Сергей смутился.

— Что?.. — спросила она, будто извиняясь. Огромные влажные глаза посмотрели на него из-под солнечных лучей ее ресниц.