— Это ее настоящее имя? — спросил Иегудиил.

— А кто ж знает! — не смог ответить Габри. — Незабудка, что скажешь?.. Как тебя зовут на самом деле?..

— Она говорить-то вообще умеет?.. — выразил сомнения Салафиил, видя, что девушка по-прежнему молчит, как хомячок крутясь в объятиях архангела.

— А, Незабудка? Умеешь говорить? — снова обратился к ней Габри. — Что же ты молчишь? Я тебя не укушу: я хороший. А?.. Нет, видимо, не умеет.

— Люба, — вдруг пискнул кто-то.

— Что-что? — глаза Габри округлились на Незабудку.

Но она лишь рассмеялась и, поднявшись на цыпочки, быстро обняла его за шею, после чего растаяла в его ладонях.

— Ну вот, — расстроился Габри.

— Хорошего понемножку, — напомнил Михаил. — Зато ты теперь знаешь, что она все-таки умеет говорить. И что либо ее зовут Люба, либо она тебя любит. Либо и то, и то, что очень вероятно, — в его глазах вспыхнула и погасла улыбка.

— Это да… — протянул Габри, сжимая в руке помятый цветочек.

— И каждый из нас вспомнил кого-то, — добавил Салафиил. — Поэтому я говорю всем до встречи и ухожу.

— Я, кстати, тоже, — сказал Иегудиил. — Всем пока!..

— И мне надо повидаться кое с кем! — произнес Габри. — Все, я ушел, пока! — он торопливо исчез, и тут только стало заметно, что поляна муз опустела наполовину и пошла крупными пахучими цветами. Иегудиил и Салафиил удалились вместе, но вскоре разошлись в разные стороны.

Михаил приблизился к Агнесс.

— Ты, наверное, тоже по кому-нибудь соскучилась и поэтому сейчас уйдешь? — его пальцы коснулись розового цветочка, зажатого в красивых пальчиках.

— Вспомнила. И, наверное, вправду уйду, — согласилась Агнесс. — Ведь мне вдруг так захотелось погулять с тобой по облакам.

Крик аскетизма и жарких баталий жестокой игры среди холодных стен промозгло вопиющей страсти.

В самой утробе западных кварталов ада, где-то между генеральскими покоями и отдаленным конференц-залом, водопроводным напором фонтанировала активность. Здесь, в просторном и холодном зале со строгим интерьером, проходила плановая тренировка элитных войск.

На каменных площадках, распределенные на компактные группы, бились на мечах около двух сотен мужчин, совершенствуя и без того веками отточенное мастерство. Отрабатывая простые и коронные удары до автоматизма, вымещая друг на друге все, что накопила в душах жизнь, они готовились здесь к боям с небесным легионом, боях на каждом клочке Земли, за каждый вершок человеческой души. И каждая из войн была решающей, ведь речь шла о людях, а значит о жизненной силе и господстве над миром. Это был полигон мужчин, сильных и уверенных в себе, — так представлялось сие в далеком идеале.