– Тебе все понятно? – спросил Баро.

– Все понятно, надо вернуться только с девкой Брукса, – ответил Финли, стоя у выхода.

– И еще одна просьба, необязательная, – сказал Баро и сел обратно на кресло, – встретишь индуса – снеси ему голову.

Финли ощутил непонятное доселе ощущение, которое позже опишет в своей книге психолог Эмиль Буарак, дав ему красиво определение «дежавю».

– Непременно, – ответил Финли, улыбнувшись.

Баро не слышал его ответа. Да и ответ этот был адресован не ему, а самому себе, для напоминая о несовершенной мести.

2

Шел пятый день с момента пробуждения Эвана. Каждый раз, просыпаясь, он делал отметку на стене, чтобы не потеряться во времени. Это было необходимо, потому что каждый день был похож на предыдущий. За окном стонал ветер и разрушал город. Периодически шел ливень, стуча огромными каплями по крыше и окнам. Гремел гром и сверкали молнии. Все выглядело так, будто на землю сошла кара небес и мир готовился к очищению через уничтожение.

Все эти дни Эван не покидал кухни. Он верил в то, что если выйдет, то тут же погибнет. Приступы паранойи накатывали подобно волнам, сковывая апатичным бессилием. В такие моменты он не мог ничего с собой сделать, только ждать, когда все пройдет. По его мнению, всему виной была та жидкость, которую он пил в надежде на сон. Иных причин своего недуга он представить не мог.

Сна, в котором он видел Августа под толщей воды, он не помнил. Как и не помнил деталей ограбления, и пары дней до этого. Все, что удавалось отыскать в памяти, это лишь не связанные между собой сюжеты. Эван знал, что из всей банды точно удалось выжить только ему. Судьба остальных членов слабо его интересовала. За исключением Финли, приступы паранойи были связаны именно с ним.

В очередной раз, одолеваемый приступом, скрюченный мышечным спазмом Эван, лежа на полу, ощущал присутствие кого-то за дверью. Он знал, кто находится за ней, как и знал о планах гостя, но ничего поделать с этим не мог. Чтобы не потерять сознание, приходилось вжимать пальцы в ладонь, чтобы ногти впивались в кожу. Острая боль спасала.

Приступы заканчивались так же быстро, как и охватывали все тело. После них Эван чувствовал себя живым и наполненным. Его тело имело необыкновенную легкость, а сознание – всепонимающую ясность. Эффект длился недолго. За ним наступала привычная ужасная реальность, в которой он жил в маленькой кухне, за окном которой умирал город.

То самое окно было единственным спасением. Эван часами мог смотреть в него на неизменную картину. Постоянство внушало спокойствие. Порой сильный ветер мог что-то оторвать или пронести, но это не имело значения, дома напротив стояли на своем месте, как и должны.