– Ага.

– Так это помянник называется. Там имена записаны тех, кто жив, и тех, кто уже умер.

– А зачем их туда писать?

– А для того, чтобы никого не забыть и каждого на молитве вспомнить. Память-то уже не та. Я ведь, сынок, старая уже. Войну пережила. Не воевала, правда. Ребёнком была. Вот как ты сейчас. Но всё хорошо помню. Не дай Бог, сынок, чтобы этот ужас повторился. Вот где ад-то. Кушай-кушай пирожок, с яичком он и зелёным луком. Сегодня только испекла.

Баба Лида придвинула тарелку с пирожками поближе к Руслану.

– А почему у вас такой большой дом и всегда темно в других комнатах?

– Так ведь думала я, что мы с сыночком моим и семьей его жить станем, вот и дом большой строили в своё время. Да вот, видишь как случилось. А мне теперь одной столько места и не надо. Вот я и не хожу в ту половину. Дверь закрою, чтобы там не топить, да чтобы тепло не уходило, и всё.

– Баба Лида, я пойду, поздно уже. Меня потеряли, наверное, сейчас дома попадёт.

– Беги, беги, милок. Да кошечку-то возьми. Покажи своим товарищам, коль так надо.

Руслан прижал к себе статуэтку.

– Спасибо…

– Не за что. Ну ступай, с Богом.

Уже в сенцах, Руслан вдруг обернулся, посмотрел на старушку, и, замявшись, сказал:

– Баба Лида, а можно я ещё приду? У меня бабушки нет. А мне так хочется, чтобы у меня бабушка была.

Баба Лида улыбнулась и погладила шершавой тёплой рукой его головку:

– Конечно, сынок, приходи. Приходи. Я буду ждать!

***