– Слушай, я сейчас, – ответил Егор, – Только окно прикрою на кухне на всякий пожарный, мало ли, вон какая гроза недавно была, так внезапно началась, так что лучше перестраховаться.

– Ага, давай, – ответил Макар, – Я тут постою, даже разуваться не буду.

Когда Егор через мгновение вернулся из кухни в прихожую, то застыл на месте в каком-то нехорошем предчувствии. Макар стоял, глядя в одну точку куда-то в комнате, которая хорошо просматривалась от входной двери, и лицо его выражало смесь ужаса и недоумения.

– Макар, эй, ты чего там увидел? – спросил Егор, меньше всего желая услышать сейчас ответ.

Друг перевёл взгляд на Егора и, тряхнув головой, весело рассмеялся:

– Ну надо же а, вроде я не пил уже две недели и такое мерещится! Представляешь, показалось сейчас, что в окно какая-то девка заглядывает с длинными волосами! Прям вот ладони приложила к стеклу, словно рассмотреть что-то пытается, и глядит в квартиру. И лицо какое-то серое, неживое будто. Нет, ну ты прикинь, а? Какая девка может быть, у тебя ж четвёртый этаж!

И Макар захохотал в голос.

– А чего ты так побледнел-то? – спросил он, глядя на Егора, – Всё в порядке?

– Да, – спохватился Егор, – Всё отлично. Поехали скорее. Ребята, наверное, уже заждались там.

Шумная компания на двух машинах подъехала к живописному лесному озеру часам к десяти утра. Солнечные блики играли в ярко-зелёной листве, и прыгали зайчиками по траве и водной глади, ослепляя глаза. С ветки на ветку порхали птицы, щебеча и чирикая. Со стороны озера тянуло прохладой и свежестью, такой приятной в это жаркое летнее утро. Егор с друзьями поставили палатку, так как собирались оставаться здесь с ночёвкой до завтрашнего вечера, наметили место для будущего костра, подкопав вокруг небольшой земляной вал, вынесли из машины снасти и коробку с продуктами, гитару, на которой виртуозно играл Санёк.

– Вечер обещает быть томным, – подмигнул остальным Артём и все засмеялись.

Спустя некоторое время парни уже разошлись по берегу огромного озера, похожего на маленькое море, и устроились на расстоянии друг от друга с удочками в руках. Утихли смешки и разговоры, наступила тишина. Но не полная, а та особая, природная, тишина, когда все звуки – шорох ветра в листве, всплеск воды, пение птиц – играют фоном, который перестаёшь замечать, и тогда, тебя накрывает такое умиротворение, что забываешь обо всём, лишь хочется сидеть вот так вечно, слиться с природой и молчать, и созерцать, и благодарить за всё.

Егор тоже молчал, тяжёлые думы его потихоньку отступали, но затем вновь возвращались с новой волной.