Я вспомнила слова Кейси — «она будет вести себя, как будто она тебе друг, но это не так» — и подняла на нее взгляд, собираясь ответить что-нибудь язвительное.

Но, увидев, как она изучает меня своими колючими глазами, я промолчала и продолжила рассматривать стол.

Агент Хэйзан встала и придвинула стул к столу — его ножки при этом пронзительно скрипнули.

— Мне кажется, тебе нужно время, чтобы остыть. Увидимся позже.

— Я надеюсь, ты не против, что придется жить с соседкой, — сказала медсестра Джин и указала на открытую дверь.

В палате стояли две одинаковые кровати. К каждой прилагались ночной столик и два стеллажа. Та кровать, что находилась дальше от двери, видимо, была уже занята. На стеллаже виднелись кое-какие вещи: одежда, пара журналов, несколько книг. Все большие предметы, которыми можно было кого-нибудь ударить, были привинчены к полу.

Я поставила сумку на одну из полок и села на свободную кровать. Хотелось проверить, пружинит ли матрас, и попробовала слегка попрыгать на нем. Но он оказался примерно таким же упругим, как кусок теплого мяса для сэндвича.

— Ну вот, можешь устраиваться. Свободное время заканчивается через полчаса, так что можешь сразу ложиться спать. Таблетки мы принесем утром.

— Таблетки? — переспросила я. — Мне не нужны никакие таблетки.

Она посмотрела на меня поверх своей папки-планшета.

Завтра ты сможешь обсудить это со своим врачом.

У меня не было своего врача. Я вообще не была больна.

Или агент Хэйзан таким вот способом решала проблемы?

Я понимала: если начну говорить правду — что государственный агент привезла меня сюда, так как знала, что я связана с призраком и серией убийств, — люди решат, что в психушке мне самое место.

Возможно, таким вот образом агент Хэйзан избавлялась от людей без суда и следствия? Просто закрывала их в психбольнице и накачивала таблетками, чтобы они не могли ни о чем рассказать?

— Я вижу, ты привезла с собой кое-какие вещи. Но мне придется проверить твою сумку, прежде чем я смогу тебе ее отдать. Так что пока поспи вот в этом. — И она вручила мне кошмарные штаны цвета лосося и такую же футболку с треугольным вырезом. Потом она пожелала мне спокойной ночи и удалилась, закрыв за собой дверь.

Я плюхнулась на кровать и лежала так, изучая потолок, пока в палату не вернулась моя соседка.

У нее было худое, вытянутое лицо и прямые каштановые волосы, доходившие до подбородка. Она, кажется, была не в восторге, что теперь живет в комнате не одна.

— Меня зовут Хэйли, — сказала она таким тоном, как будто, заговорив со мной, сделала мне величайшее одолжение.