Никакой терапии мне не назначали. И хоть из-за таблеток я ни о чем всерьез не беспокоилась, иногда мне в голову приходила мысль, что, если так будет продолжаться долгое время, однажды поедет крыша.

Но хотя бы Лайна, видимо, была довольна. Я провела в психбольнице неделю, и за это время ни одна девочка не пропала. Фиолетовое платье мне тоже больше не снилось. Возможно, тот факт, что меня заперли в психушке, устраивал Лайну не меньше моей смерти.

На седьмой или восьмой день я сидела на диване, пытаясь одновременно смотреть ток-шоу и следить за игрой в шашки, которая проходила в метре от меня (получалось плохо). Внезапно меня позвала медсестра.

— Алексис?

Я огляделась. Мне понадобилось некоторое время, чтобы сконцентрировать на ней взгляд.

— К тебе посетитель.

Снова приехали родители? Или Кейси? Я вскочила на ноги. Я была рада, что у меня появилась возможность отвлечься от постоянной невозможности отвлечься.

Но меня ждали не мои родственники. Это был Джаред.

Хотя мне было одиноко и скучно, я остановилась на пороге зала для посетителей и подумывала развернуться и уйти. Птядя на него, я думала об одном: куда бы он ни пошел, Лайна будет с ним. Она будет ждать и выискивать шанс избавиться от меня — или от кого-нибудь другого.

Но он так тепло улыбался, и в его глазах была такая искренняя забота — а я стояла так близко к краю у бездны одиночества, — что у меня не осталось сил сопротивляться. Я направилась к двухместному диванчику, где он меня ждал. Он встал и сделал движение, чтобы обнять меня.

— Извините, — сказала медсестра. — Физические контакты запрещены.

— Да, конечно, — ответил Джаред, как будто был профессиональным посетителем подобных заведений. — Извините.

Я уже присела. Теперь мне было некомфортно долго стоять на ногах. От таблеток кружилась голова.

Джаред повернулся ко мне. На его лице было написано беспокойство.

— Ты в порядке?

— Ага. Кто сказал тебе, что я здесь?

— Твоя сестра.

А, ну да. Хотя… Это вроде бы было странно. Но почему?

— Я хотел убедиться, что ты в порядке, — сказал он.

— Все хорошо, — ответила я. — Здесь хорошо. Очень… хорошо.