Добравшись до дома, Элеонора кинула рюкзак в прихожей и направилась в свою комнату. Ей хотелось только одного: лечь в кровать и закрыть глаза. Спать больше не хотелось, а отдохнуть от собственных мыслей – да. Нора переоделась в пижаму, настежь распахнула окна и залезла под одеяло.

Голова болит. Раскалывается на части, отдаваясь спазмом в висках. Если к утру не перестанет, то школу придется прогулять. А она не пройдет. Ведь для того, чтобы прошла головная боль, ей нужно отдохнуть, и желательнее поспать. Но сон не придет. И боль не пройдет.

Прохладно. Ветер пробирается под одеяло. Кутаюсь сильнее и чувствую, как усталость накрывает. Закрываю глаза и вижу изумруды. Два изумруда, с золотыми крапинками. Неужели она так близко сидела ко мне, что я сумела разглядеть эти вкрапления? Странные глаза. Думаю, линзы. И брат носит линзы? Глупость. И глупость, что думаю о них.

Тревога отпускает. Образ Одилии вылетает из головы. Вновь приходит покой. Он временный, я знаю. Через несколько минут в голову ворвется образ матери. И как бы я не пыталась его идеализировать, помню лишь ее в обнимку с бутылкой. Как она смотрела сквозь меня стеклянными глазами. Как отмахивалась, почти падая со стула. И как рыдала, закрывшись в ванной, словно я утрачивала способность слышать. В своих мыслях я все еще пытаюсь отворить дверь и обнять, но мне все еще три года. Не достаю до поломанной ручки. Не могу пробраться к ней.