Зато могла она. Могла, но не захотела.

Элеонора

Элеонора

Распаковываю коробку, что хранит в себе отрывки из прошлого. Первым делом вспоминаю ту квартиру, которую считала своим домом. Несмотря на ужасный ремонт, в ней царил уют и тепло. Да, могу идеализировать, перевирать факты, но мне так хочется оставить в памяти что-то светлое.

Обои. Желтые, с золотистыми вензелями. Ими была обклеена вся квартира. Смотрелось вычурно и броско, но на что хватило денег. Местами они были потрепаны мной, местами залиты пивом, а местами и вовсе отсутствовал целый кусок. Но именно эти обои ярко запечатлелись в моей памяти. Я любила очерчивать узоры пальчиком. Могла возиться с ними часами, отвлекая себя от криков на кухне. Обычно там ругались тетя Эмма и мама. Помню, как плотно прижимаю ладошки к ушам, но их звонкие голоса прорываются сквозь эту защиту. Именно по этой причине я не люблю кухни. Слишком много разбитой посуды они видели. Слишком много стены слышали. Слишком много алкоголя было вылито в раковину.

Достаю следующий отрывок. Мама. В моей памяти она выглядит роскошно: пышная копна русых кудрей, губы, четко очерченные вишневым карандашом, и глаза. Черные. Стеклянные. Смотрящие сквозь меня. Иногда в них зажигался огонек. В такие дни тетя Эмма хватала меня за шкирку и в легкой одежде выволакивала на улицу. Твердила гулять на площадке, а я в ответ плакала. Мне было холодно и одиноко. Я хотела к маме.